Похищенная пугалом (ЛП), стр. 9

— Грёбаный… — лёгкие хрипят, — …Сайлас.

Майк заваливается набок на землю, радужки теперь широко раскрыты и безжизненны, кровь стекает с губ и из уголков глаз, словно свежие слёзы.

Я долго смотрю на него, впав в оцепенение от увиденного и окружающей бойни. Только услышав шорох ткани и хруст соломы, я, наконец, отвожу взгляд от мёртвого ублюдка и смотрю вверх на существо, из-за которого они все погибли.

— Сайлас, — шепчу я.

Пугало из моей фантазии медленно приближается ко мне, свет костра пляшет на его соломенном теле и чудовищно прекрасном лице, часть которого скрыта в тени широкополой шляпы. Я не могу двигаться, не могу дышать. Тихий голос в голове велит бежать. Спасать свою жизнь. Но с каждым его шагом ко мне моё тело делает прямо противоположное тому, что должно.

Сердце колотится — не от страха, а от возбуждения, — дыхание возвращается короткими, рваными вдохами. Когда он останавливается у моих ног и смотрит сверху вниз, от ступней вверх по телу разлетаются искры, клитор снова оживает пульсацией, а возбуждение сворачивается змеями внизу живота.

Мы смотрим, друг на друга, а треск поленьев и редкий шорох кукурузы становятся жутким звуковым сопровождением. Он выглядит точно так же, как в моей фантазии, будто вполне мог бы быть высоким, мускулистым мужчиной, и всё же очевидно, что это не так. Он слегка покачивается, словно чувствует, как ветер проходит сквозь его тело, а изгиб прошитого рта должен заставить меня закричать. Но я не кричу.

— Сайлас, — его имя срывается с моего языка, но он не двигается. — Ты теперь меня убьёшь?

Его молчание тянется, ветер усиливается вокруг нас и растрёпывает мои тёмные волосы, спутанные с кусочками земли и листьями. Я медленно поднимаюсь с земли, внимательно за ним наблюдая. Он всё ещё не двигается, но пустые глаза остаются на мне, не отрываясь ни на секунду.

Я стряхиваю грязь с платья и замечаю, что пояс от костюма исчез, как и обувь. Я больше не похожа на молочницу — теперь я выгляжу как жертва из моего сна прошлой ночью. Не могу поверить, что не поняла раньше. Но откуда мне было знать, что жители города нарядят меня, накачают наркотиками и предложат своему богу урожая?

Богу урожая, который теперь забрал больше одной жертвы. Десять, если быть точной. Такого не было ни в одной из прочитанных мной статей, и, пока мозг складывает все кусочки вместе, я понимаю, что ночь — совсем не его обычный сценарий. Всегда была одна жертва. И у меня не остаётся ни малейшего сомнения, что мужчину, пропавшего, когда я была ребёнком, отдали Сайласу, а перед тем, как наркотик окончательно меня вырубил, я слышала, как кто-то из них говорил о мужчине, жившем в фермерском доме до меня, и о крови, которую им пришлось отмывать.

Кислота подступает к горлу. Они всегда размещали жертву в доме Мортимеров? Блядь. Я буквально была ягнёнком, которого откармливали и вели на убой, а сама даже не знала. Но я всё ещё жива. А вот… все остальные мертвы.

Сайлас подходит ближе и протягивает руку. Я вздрагиваю, думая, что у него, наверное, нож или что-то ещё, и это конец. Может, он, наконец, устал от всей херни и не остановится, пока последний человек здесь не умрёт.

Но, прежде чем жизнь успевает пронестись перед глазами, его ладонь ложится мне на щёку. Жар, смешанный с ощущением грубой перчатки, знаком, и моё тело расслабляется. Тепло, свернувшееся в животе, поднимается выше, и, клянусь, из меня едва не вырывается стон.

— Я никогда тебя не убью, Харпер.

Я моргаю, глядя на него.

— Ты знаешь моё имя.

Большой палец проводит по моим губам.

— А ты знаешь моё.

— Да.

— Ты знаешь, кто я?

Я киваю, а он снова обводит пальцем мои губы. Он так близко, что я чувствую тепло, исходящее от его тела. Интересно, если бы он прижался бёдрами к моим, почувствовала бы я ту же выпуклость, что во сне прошлой ночью? Я отгоняю неуместную мысль.

— Ты убил их всех, — говорю я.

Он склоняет голову набок, пока поленья продолжают трещать и лопаться.

— Они причинили тебе вред.

— Но жертвой была я.

Из его горла вырывается тихий понимающий гул.

— Ты моя, Харпер. Это факт.

— Я не понимаю.

— Ты не помнишь, что сказала мне прошлой ночью?

Сознание застилает растерянность, прежде чем я понимаю, о чём он.

— Это был сон… фантазия.

— Был ли?

Его ладонь скользит к моей шее, а вторая опускается на бедро и медленно движется по платью к моей киске.

— Иначе и быть не могло.

Он останавливается прямо над ней, один палец водит туда-сюда по ткани поверх лобка.

— Эта сладкая киска разве не моя, чтобы заклеймить её?

Во рту собирается слюна, а тело вопит, чтобы я ответила «да».

— Всё ненастоящее, — вместо этого говорю я. — Всё это какой-то безумный хэллоуинский кошмар.

Его палец опасно скользит ниже, но он не оказывает давления там, где мне хочется. Сайлас наклоняется, пока я не чувствую его совершенно настоящее дыхание на губах, и улавливаю тот же дымный, пряный запах, что был во сне. Соски собираются в тугие бутоны, а между ног становится ещё влажнее.

— Всё настоящее, моя нетерпеливая, — мурлычет он. — Я настоящий. Так же, как настоящая ты.

— Докажи.

Сердце бешено грохочет в груди от слов, которых я сама от себя не ожидала. Я только что велела очень древнему смертоносному богу урожая доказать, что он настоящий. Каким образом? Я хочу сказать, что не знаю, но картинки в голове такие, что должны быть либо незаконными, либо как минимум с рейтингом XXX.

Сайлас слегка отстраняется, только чтобы приподнять мой подбородок.

— Если докажу, ты обещаешь добровольно отдать мне своё тело, как мы договорились? Принять всё, что я тебе дам?

Я сглатываю нервный ком в горле. Мне бы стоило быть умной женщиной и спросить, что именно он имеет в виду. Но всё, о чём я могу думать, — как моё тело буквально ноет по нему, нуждается в нём так, как я никогда раньше ни в ком не нуждалась.

— Я умру?

Он улыбается. Широко — так, что это должно пугать, но почему-то выглядит очаровательно.

— Нет, Харпер. Ты не умрёшь. По крайней мере, ещё очень долго.

— Хорошо, — шепчу я, веря ему, хотя не должна.

Он сильнее сжимает мой подбородок.

— Скажи: «Да, Сайлас».

— Да, Сайлас.

Его черты становятся дьявольскими, пальцы ног впиваются в землю. Он отпускает мой подбородок и делает шаг назад.

— Беги.

— Что?

Я моргаю, глядя на него.

Он нависает надо мной, сила, исходящая от него, почти покалывает открытую кожу.

— Я сказал — беги, моя нетерпеливая. Пока я не показал тебе, насколько я настоящий, прямо перед мертвецами.

Когда я не двигаюсь сразу, его вид становится ещё более зловещим, а моё тело напрягается от желания.

Он смеётся и пытается схватить меня.

Мозг, наконец, включается, и я срываюсь с места, а его зловещий смех преследует меня сквозь качающуюся кукурузу.

Глава 7

Стебли кукурузы хлещут меня по щекам, холодная земля и мусор с поля впиваются в подошвы. Я не особо хорошо бегаю, но адреналин несётся по венам и гонит меня вперёд.

Облака рассеялись, и почти полная луна освещает путь. Я лавирую между растениями, втягивая лёгкими ночной воздух. Нет ни единого звука, который дал бы понять, что Сайлас преследует меня, и всё же я знаю, что он где-то рядом.

Я ускоряюсь, всё ещё не веря, что это реально. Всё ощущается настоящим. Настоящим сильнее, чем что-либо в моей жизни, но такого не может быть.

Не могут десять человек лежать мёртвыми у костра. Не может бог гнаться за мной через поле. И уж точно я не могла сказать ему, что он может доказать мне, насколько реален.

Киска ноет, пульсируя от восторга при мысли, что Сайлас наконец даст мне ту разрядку, за которой я гонялась весь день. Трусики прилипают к внешним губам от влаги, и я говорю себе, что если это сон, то сейчас самое время проснуться.

Я вылетаю на небольшую поляну посреди поля и закрываю глаза, жадно втягивая воздух, раз, потом второй. Когда открываю их, передо мной не спальня и не утреннее солнце, льётся через окна, а пустые глазницы Сайласа и рот, изогнутый в его жуткой улыбке.