Альянс на крови (СИ), стр. 31
– Боги! Ну наконец-то! Наконец-то вы все скинули маски! Романтическая сказка, где здесь меня любят и принимают как равную, судя по всему, окончена! И все члены императорской семьи с удовольствием указывают мне на мое, в общем-то, незавидное место! Что же, по крайней мере честно. Знаешь, Шан, все время, пока тебя не было, я надевала поверх своей скорби яркие наряды. Я улыбалась, скрывая нашу потерю от всех. Так как ты попросил меня об этом. Так как ты не хотел скандала. Я соблюдала церемониал, я общалась с твоими вороватыми чинушами, пытаясь не дать себя обмануть, я держала лицо… – ее голос дрогнул. На несколько секунд она прикусила нижнюю губу, пытаясь справиться с подступившими слезами, а затем продолжила. – Завтра 35 день со дня гибели нашего малыша. В верованиях моего народа это важный день поминовения. Оставьте меня наедине с моей болью. Я не хочу видеть ни тебя, ни Шаяну, ни Лерику. Даже слуг.
Она развернулась и пошла к выходу.
– Габриэлла, ну зачем ты так? Я люблю тебя! – крикнул ей в спину
Император.
– О, конечно, – королева обернулась. – Я не сомневаюсь. Люди любят своих питомцев, запертых в золотых клетках. Гладят их, покупают игрушки, следят за здоровьем. Меняют старые клетки на новые, попросторнее. И упиваются своей добродетелью.
Она вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Но Шан бросился за ней и, догнав в коридоре, крепко взял за запястье:
–Габриэлла, послушай. Я прожил самый тяжелый месяц со дня своей коронации. Я вернулся домой и хотел бы найти в твоем лице поддержку. А нахожу только упреки на ровном месте. И мне это не по душе!
В ответ она молча дернула его руку на себя и накрыла свободной ладонью. Ее прохладные пальцы прикоснулись к коже, и тут же резкая боль заставила его выпустить запястье жены. Он оторопело уставился на нее.
– Никогда. Больше. Не позволяй. Себе. Подобную грубость. – роняя каждое слово, тихо сказала она. – Иначе в следующий раз мои пальцы окажутся у тебя на шее. А если тебе хотелось иметь кроткую, заранее восхищенную каждым твоим проявлением супругу, нужно было жениться на какой-нибудь волоокой губернаторской дочке. А я – наследница престола древних Меабитов. И никому, даже вашему Богу всех Богов, не позволю вытирать об себя ноги!
Габриэлла развернулась и не оборачиваясь пошла по коридору. Ее быстрые, легкие шаги скоро стихли. Темный силуэт растворился в полумраке.
– Бог всех Богов, пошли мне мудрости с этой невыносимой женщиной! – воскликнул Шан и вернулся в кабинет, громко захлопнув дверь.
***
В полумраке зашторенной гостиной догорающие угли в камине мерцали багровыми драгоценными камнями. Большие напольные часы громко отсчитывали биение боли в правом виске. Габриэлла уже не первый час сидела, вжавшись в высокую спинку кресла, будто обнимающую ее своими глубокими боками.
Внезапный порыв прохладного воздуха вместе с щелчком открывающейся двери заставил ее поежиться и обернуться. Император в нерешительности замер на пороге:
– Можно к тебе? Я на пару минут.
Королева кивнула и снова спряталась в своем мягком убежище. Шан, плотно прикрыв дверь, медленно подошел к камину и сел на небольшую банкетку рядом с женой.
Наглухо затянутая в очередное черное платье, Габриэлла смотрела прямо перед собой, сжимая в руках сшитую из коричневой бархатной ткани фигурку лошадки с большими расправленными крыльями.
– Что это? – Император кивнул в сторону игрушки.
– Это крылатый конь, – по-прежнему глядя на тлеющие угли, ответила она.
–Можно? – Шан протянул руку. Она нехотя отдала ему лошадку. – Тонкая работа. Где ты ее взяла?
Габриэлла вздохнула и чуть помедлив ответила:
– У меабитов есть обычай. Когда женщина узнает, что в ней завязалась новая жизнь, она шьет такого крылатого коня. Внутрь вкладываются разные травы. Это как проводник, который в назначенный срок помогает душе ребенка легко перейти из чертога Богов в наш мир. Первый год жизни игрушка должна всегда быть рядом с малышом, оберегая его. Если же ребенок погибает еще в утробе или в младенчестве, лошадку надо сжечь на 35-й день после утраты.
Чтобы с поминальным дымом душа вознеслась к Богам.
– Ты сама сшила? – удивленно догадался Шан.
– Да… Каждая наша девочка, когда у нее начинает идти первая кровь, учится делать такого коня. Обычно секрет его создания в каждой семье свой, передается от матери к дочери… Меня научила няня…
Император бережно провел пальцами по обшитым перьями крыльям и протянул фигурку жене. Она, наконец повернувшись к нему, прошептала:
– Брось ты… Пожалуйста… Я с пяти утра сижу и не могу. Малодушничаю…
Он внимательно посмотрел в занимающие почти половину лица сухие серые глаза, плохо пытающиеся не выдать боль. Чуть подавшись вперед, Шан с сочувствием накрыл своей ладонью подрагивающие на подлокотнике тонкие пальчики.
– Габриэлла… у нас еще обязательно будут дети…
Она отдёрнула руку.
– Этого уже не будет…
Тяжело вздохнув, Император подкинул в камин легкое сухое поленце и разворошил резными щипцами угли. Через минуту пламя разгорелось, осветив их лица. Миг – и игрушка оказалась в огне. Крылья затрещали и занялись. Боль обрела запах горящей ткани и лаванды. Габриэлла закрыла глаза.
Выждав пару минут, он заговорил:
– Габриэлла… Я вчера перегнул палку. Извини. Мне жаль, что все случилось именно так. Мне горько представлять, как ты мучилась сомнениями… Понимаешь, что бы я пока не делал, меня неизбежно все сравнивают с отцом и братом. А те были безудержны в своих связях. Но мне это не нужно и никогда не было нужно. Я всегда выбираю в первую очередь сердцем. И сейчас в нем нет никого, кроме тебя.
Габриэлла бросила мимолетный взгляд на его напряженное, усталое, несмотря на утренний час, лицо.
– Хорошо. Давай забудем… – не договорив, она снова как загипнотизированная уставилась на огонь.
– Я прочел твой отчет… Ты поступила правильно. Такое нельзя было спускать. Молодец, что сориентировалась.
– Я звонила тебе сразу, как они пришли ко мне. Ты не отвечал. Пересылать копии документов я побоялась. Тогда доктор Корин, к которому я пошла посоветоваться, подсказал мне, кто из юристов императорского дома точно верен делу и сможет помочь. Вместе мы придумали план действий. Если бы ты был на связи, я бы даже не стала в это влезать, – пояснила она бесцветным голосом.
– Прости… Переговоры ужасно затянулись и совершенно вымотали меня. Поэтому я не очень хотел тревожить тебя своим издерганным видом… Сейчас мне снова надо уехать. Теперь уже точно не больше чем на три дня. Подписать окончательные протоколы. Если к моменту моего возвращения ты по-прежнему будешь … В общем, если ты захочешь улететь в Мёбиус, я дам тебе разрешение.
Император протянул было руку, чтобы вновь коснуться ее пальцев, сжимающих худенькие плечи. Но Габриэлла резко обернулась и ладонь в тяжелых перстнях легла на спинку кресла. Он выдержал ее долгий, колкий, с отблесками огня в каждом зрачке взгляд.
– Видимо я должна сказать «спасибо»? – наконец оборвала она молчаливый диалог. – Если да, то спасибо, Ваше величество. Вы очень добры ко мне…
– Ты не должна мне ничего. Очень жаль, что ты почувствовала себя пленницей. Но ты никогда не была ею и не будешь. Просто в Империи такой закон, единый для всех женщин.
– Рабский…
– Возможно. Но пока он есть, его приходится соблюдать.
Шан поднялся и мягко поцеловал жену в лоб.
– До скорого. Я люблю тебя.
Он двинулся к выходу. Его шаги в тишине казались чрезмерно громкими и тяжелыми. У самой двери император обернулся, будто ожидая ответа. Но Габриэллу снова прятало массивное кресло. Вздохнув, он вышел из покоев жены, но направился не на взлетную площадку, а к себе в кабинет, где его дожидался гость.
***
Дверь снова щелкнула, пламя в камине качнулось.
–Вы что-то забыли, ваше величество? – не оборачиваясь спросила королева.