Возрождение Камелота. Дилогия (СИ), стр. 98

Догнал я её уже в коридоре под трибунами, где было темно, пахло пылью и разогретым металлом, а звук с арены приходил с задержкой.

– Не подходи, – предупредила меня девушка, необычайно холодно для ее‑то поведения.

– Уже подошёл.

– Виктор, я серьёзно, – она не оборачивалась. – У меня две трети резерва еще не растрачены и очень плохое настроение.

– Знаю.

Она стояла, упершись перчаткой в стену, и смотрела в коммуникатор. Гребни вдоль предплечий тлели ровным жёлтым.

– Посмотри.

Я перевел взгляд на ее коммуникатор. На экране висели заявки следующего круга. И если все сводить к главному, то получалось следующее:

«Гончие» переставили порядок выступающих.

«Пятый легион» переставил порядок выступающих.

Команда медицинского факультета сняла первого номера по болезни.

– Двадцать минут, – сказала Скарлетт. – Три команды. Перекроили сетку, лишь бы не выходить первым номером.

– Это называется репутацией.

– Я бы назвала это иначе…

Она наконец обернулась, и я понял, что ошибся в своих изначальных предположениях. Злости не было, совсем.

– Я ведь не драки хотела, – сказала она тихо. – Ты мне перчатки подарил, и я решила, что теперь начнётся нормальная жизнь. Что я выйду, и они наконец увидят. Полтриместра прожила с этой мыслью, как дура.

– И увидели.

– И посчитали, что лучше со мной не связываться, – она сунула коммуникатор за пояс. – Я всегда своими действиями говорила всему миру: право даётся силой. Стою и говорю это пять лет. А сегодня вышла и сказала громко, при полном зале. И зал согласился. Целиком. И вышел вон… испугавшись.

Возразить было нечем, поэтому я и не стал.

– И знаешь, что хуже всего? – Скарлетт горько усмехнулась, и лучше бы она этого не делала. – Пембрук в чем‑то прав. Он бы лёг с первого удара, и никто бы ему за это даже медаль не дал.

– Но?

– Но в Тумане он бы лёг с первого удара и утянул за собой четверых. Тех, кто на него полагался, – она посмотрела мимо меня, в темноту коридора. – Вот от этого и тошно. Он всё сделал правильно. Просто правильное здесь и правильное там – разные вещи, а вслух это говорю только я. Остальные предпочитаю сделать вид, что нет, все как и должно быть.

– На Кубке будет иначе, – пообещал я.

– Почему? Там правила другие⁈ – вскинулась она, сжав кулаки.

– Там люди другие, – я кивнул в сторону арены. – Здесь вас знают. Тут любой первокурсник в курсе, кто такая Алая Катастрофа. А на Кубок приедут те, кто про вас не слышал вообще, – я предвкушающе улыбнулся. – Для немца из Гейдельберга вы – строчка в протоколе. Фамилия, класс, ранг. Он посмотрит и решит, что британцы, как обычно, себе что‑то напридумывали. И без тени сомнения выйдет на арену, чтобы выступить против очередного противника.

– И проиграет…

– Все так, – согласился я. – Зато выйдет. А потом выйдет второй, потому что первый проиграл из‑за собственной слабости и того, что недооценил противника. Это же заденет гордость команды и так просто они уже не отступят.

– То есть ты предлагаешь мне терпеть до Кубка? – чуть успокоившись, произнесла девушка.

– Я предлагаю вам не устраивать шоу. Здесь вы уже всех убедили в своей непобедимости.

– Ага. Замечательно. Просто праздник какой‑то, – недовольно проворчала Скарлетт.

Но я видел, что ее настроение слегка улучшилось.

– Виктор, – тихо произнесла она после небольшой паузы.

– М?

– Если на Кубке кто‑нибудь поднимет руку и сдастся до боя…

– Тогда я лично выйду вместо него, и вы меня побьёте при трибунах, – я усмехнулся. – Как говорят на моей малой родине, на безрыбье и рак свистнет.

– Это не одна поговорка, – не очень уверенно произнесла девушка, загрузившись из‑за построения фразы.

– Их у меня много, а вы всё равно не проверяете.

Скарлетт фыркнула и пошла дальше по коридору – не в раздевалку, а в сторону запасного полигона, всё так же с полным резервом, который ей просто никто не дал потратить, как она того хотела.

Значит, до вечера на полигон лучше не соваться. Будет жарко.

А я поспешил назад – обратно на арену, где уже сгущались грозовые тучи.

Глава 17

Традиции предполагают такой состав дуэлей Искателей: первым идет сильнейший рыцарь, затем маг, затем оружейник. Ну а последующее распределяется в зависимости от состава команд и целей, которые необходимо достичь.

«Спартанцы» нарушили правило – выставив на первое место своего рода жертву, которой общество ещё и вежливо похлопало. Из‑за чего мне пришлось успокаивать расстроенную девушку нестандартными способами.

Так что из моего отсутствия было два следствия – я не допустил, что в так называемом дворянском обществе, традиции – это всего лишь удобное слово, чтобы побеждать по своим правилам. А когда правила мешают? Их нарушают. На то это и негласные правила и традиции, чтобы их можно было нарушать без зазрений совести.

Поэтому против мага они выставили рыцаря.

В условиях прямого контакта оруженосец проиграет рыцарю, но выиграет у мага – так говорит статистика. В паре «рыцарь‑маг» тоже выигрывает рыцарь. Поэтому традиции предполагали чисто магическое сражение – печать на печать, магия против магии. Чисто академическое состязание: кто знает больше заклинаний и лучше управляется с эфиром, тот, собственно, и побеждает.

Потом, задним числом, высшее общество обязательно найдет этому подходящее объяснение. От необходимости побеждать в невыгодных условиях до необходимости указать приемной дочери герцога Аргайла её место.

Хороший план.

Хотя леди Оливии Винд не было интересно высшее общество, это не означало, что она не держала руку на пульсе. И отношение дворянской публики к её приемной сестре и лучшей подруге она увидела ясно и четко. Сказать, что её это разозлило – значит, сравнить теплый летний дождик со штормовым циклоном.

Второй момент. Искорка не была обычным магом, которого можно было бы подвести под общую статистику.

Соперники вышли на арену и сошлись на середине, судья не мог не обратить внимание на слона в комнате – даже на ристалище Оливия Винд продолжала читать книгу.

– Кхм… – судья прокашлялся, привлекая внимание.

Искорка перевернула страницу.

– Леди Винд, – осторожно произнес рефери.

– А? – Оливия подняла слегка рассеянный взгляд. – Уже всё? Ладно, объявляйте.

Судья, как и её соперник, недоуменно нахмурились.

– Леди, вы о чем? – уточнил рефери, не понимая, что делать в такой ситуации.

– Разве мой противник не признал поражение? – удивленно посмотрела на него девушка.

– Нет? – с ноткой неуверенности произнес рефери.

– Странно, – в свою очередь недоуменно нахмурилась Искорка. – Сэр…

Повисла пауза, во время которой оценивающий взгляд девушки прошелся с головы до ног и обратно.

– Разве род Голсуорси воспитывает самоубийц? – склонила она голову набок и изучающе посмотрела на него.

– Вы хотите меня оскорбить, леди Винд? – моментально вскипел рыцарь.

– Нисколько, я искренне не понимаю. Разве вы не хотите дожить до выпуска?

И все это транслировалось на широкую аудиторию. Оливия Винд изящно и тонко издевалась над своим соперником, безжалостно тыкая во все открытые места. Начиная от забытого имени и фамилии, которое она «вспомнила» с большим трудом, только увидев герб, до оправдания поражения в первом раунде.

– Вы совершили большую ошибку, леди. Здесь вам не коридоры Академии и у вас нет полномочий Дисциплинарного комитета… – начал было говорить парень.

– Вот именно, – кивнула Оливия и демонстративно перевернула страницу.

Что в свою очередь поставило рыцаря в тупик, как и большую часть зрителей.

– Разошлись, – вздохнув, объявил рефери, посчитав словесный поединок законченным.