Таверна попаданки. Драконам вход по записи (СИ), стр. 2

— Конечно, принесу, — сказала я мягко.

Рыжий расплылся в ухмылке.

— Вот это другой разговор.

— Сначала вы оплатите прошлый заказ, испорченную скатерть, разбитую кружку, ночевку в комнате, которую ваша компания оставила в состоянии после нашествия болотных кабанов, и штраф за обращение ко мне тоном, который подходит разве что для общения с вашим отражением после третьей бочки.

В зале стало тише.

Круглолицая женщина за стойкой перестала дышать. Фамильяры на лестнице восторженно вытянули шеи.

Рыжий моргнул.

— Ты чего несешь, Велория?

— Счет, — ответила я и подошла ближе. — Сейчас я принесу вам счет.

— Ты раньше такой смелой не была, — мрачно сказал второй, широкоплечий и лысоватый.

— Раньше у меня, вероятно, было плохое настроение и недостаток мотивации, — заметила я. — Сегодня мотивация стоит передо мной, пахнет перегаром и занимает лучший стол без оплаты.

Нокс хлопнул крыльями.

— Вот это наша девочка!

— Я знал, что она поправится, если хорошо стукнется душой о мироздание, — радостно добавил Никс.

Рыжий поднялся.

Он был выше меня и шире в плечах, но в его глазах не было ничего особенно страшного. Только привычка давить на тех, кто привык уступать. Я знала таких людей. В моем мире они писали претензии капслоком, требовали скидку за собственную наглость и начинали уважать правила только после того, как получали по пальцам.

— Сядьте, — сказала я.

Он усмехнулся.

— А если не сяду?

Я улыбнулась.

Красиво, медленно, с тем самым выражением, которое новое лицо Велории делало просто великолепно. Потом взяла со стойки тяжелую чугунную сковороду и положила ее перед собой на ладонь.

— Тогда я проверю, насколько хорошо в этом мире лечат переломы самомнения.

Круглолицая женщина икнула.

Фамильяры захлопали крыльями и начали скандировать:

— Сковорода! Сковорода! Сковорода!

Рыжий посмотрел на меня, на сковороду, на фамильяров, которые явно были готовы лететь в бой, и сел. Не из уважения, разумеется, а потому что даже самый тупой мужик иногда понимает, что перед ним женщина, которой сегодня уже нечего терять.

Через десять минут троица заплатила.

Через пятнадцать они покинули таверну.

Через двадцать круглолицая женщина, которую звали Марта, принесла мне кружку горячего травяного отвара, села напротив и посмотрела так, будто видела меня впервые.

— Хозяйка, вы сегодня какая-то другая.

Я обхватила кружку пальцами.

— Марта, я сегодня решила, что быть прежней мне невыгодно.

Она несколько секунд молчала, потом неожиданно кивнула.

— Давно пора.

Эти два слова прозвучали так, что мне захотелось узнать о прежней Велории больше. Не из праздного любопытства, а потому что жизнь женщины, в чьем теле я очнулась, явно была не сладкой. Слишком много запущенности вокруг, слишком много людей, привыкших считать ее слабой, слишком много долгов, из-за которых в воздухе висел запах чужой жадности.

Мы устроили ревизию.

К вечеру я знала, что таверна должна ростовщику господину Брайсу тридцать семь золотых и восемнадцать серебряных, поставщику муки — девять золотых, мяснику — шесть, а еще кто-то систематически воровал часть выручки. Крыша текла в трех местах, одна гостевая комната была непригодна для жилья, повар Рубен пил больше, чем готовил, и считал соль универсальным решением всех кулинарных проблем. Вывеска с названием “У последней ведьмы” висела на одном крюке и скрипела так жалобно, будто тоже хотела уволиться.

Зато у таверны было главное.

Выгодное местоположение.

Глава 3. Хозяйка берется за дело

Она стояла на торговом тракте между столицей, северными рудниками и драконьими землями. Мимо нее ежедневно проходили повозки, купцы, наемники, гонцы, редкие аристократы и те люди, которые всегда готовы заплатить за горячую еду, чистую постель и безопасность. Здесь можно было сделать деньги, если перестать вести дело так, будто главная цель таверны — вызвать жалость у проверяющих.

— Нам нужно меню, — сказала я, сидя за столом с потрепанными счетными книгами.

— У нас есть меню, — возразила Марта.

— У нас есть список страданий, написанный маслом на доске, — уточнила я. — “Похлебка с мясом” без указания, какого именно мяса, звучит как угроза, а не как блюдо.

Никс, развалившийся на книге долгов, поднял лапу.

— Мясо обычно честное, если Рубен не пьет.

— Когда Рубен пьет, мясо становится философским, — добавил Нокс. — Никто не знает, кем оно было, куда шло и почему оказалось в супе.

Я потерла переносицу.

— Значит, Рубена завтра трясем за душу, кладовую закрываем, закупки проверяем, меню переписываем. Комнаты вычистить, простыни прокипятить, паутину убрать, крыс прогнать.

— Крысы уйдут, когда узнают, что у нас дисциплина, — важно сказал Никс.

— Или когда я им объясню, что аренда углов теперь платная, — добавил Нокс.

Марта вдруг улыбнулась.

Не устало, не вежливо, а по-настоящему. И в этой улыбке было столько надежды, что у меня внутри что-то неприятно сжалось. Видимо, эта таверна была для нее не просто работой. Для фамильяров тоже. Они шумели, спорили, крали кусочки сыра и отпускали комментарии на все подряд, но каждый раз, когда я говорила о ремонте, чистке, новых блюдах и порядке, их глаза загорались.

Они любили это место.

И, кажется, по какой-то странной, не до конца объяснимой магической причине уже любили меня.

Не прежнюю Велорию, растерянную хозяйку, которую все обижали.

А меня.

Новую.

Резкую, уставшую, злую, полную страха, но все равно слишком упрямую, чтобы признать поражение.

Поздно вечером, когда Марта ушла на кухню, а Рубен был официально найден спящим в кладовой рядом с мешком лука и кувшином дешевого вина, я вышла на крыльцо.

Ночь пахла мокрой землей, дымом и незнакомыми травами. Над дорогой висели две луны, одна серебристая, другая бледно-голубая. Где-то далеко кричала ночная птица. Лес по обе стороны тракта казался темным и слишком живым.

Я оперлась ладонями о перила и впервые за день позволила себе испугаться.

Мне некуда было возвращаться. Моей квартиры, моей работы, моего города и, возможно, моего тела больше не существовало рядом со мной. Я была в другом мире, в чужой жизни, с долгами и проблемами, которые не выбирала.

Но вот что было странно.

Я не чувствовала себя совсем чужой.

Сзади послышалось шуршание крыльев, и оба фамильяра взлетели на перила рядом со мной. Никс сел слева, Нокс справа, словно два маленьких стража с хвостами.

— Ты не плачешь, — сказал Никс.

— Я планировала запланировать плач на следующую неделю, когда разберусь с крышей, поставщиками и вероятным банкротством, — ответила я.

— Хороший график, — одобрил Нокс. — Плач без расписания приводит к хаосу, а хаоса у нас и так полный погреб.

Я тихо рассмеялась.

— Вы всегда такие шумные?

— Только когда любим, волнуемся, голодны, возмущены, счастливы, напуганы, хотим сплетен или считаем, что кто-то плохо держит ложку, — перечислил Никс.

— То есть всегда, — перевел Нокс.

Я посмотрела на вывеску. “У последней ведьмы” качалась на ветру и скрипела с видом мученицы.

— Название хорошее, но вывеска ужасная.

— Ее три раза пытались украсть, — гордо сообщил Никс.

— Один раз сама упала на купца, который не заплатил, — добавил Нокс. — С тех пор мы считаем ее почти разумной.

Я усмехнулась и уже хотела вернуться внутрь, когда у двери заметила белый конверт.

Он лежал на пороге, прижатый черной печатью с изображением короны и раскрытого драконьего крыла.

Фамильяры мгновенно перестали болтать.

Я подняла конверт, сломала печать и развернула плотный лист.

Чем дальше читала, тем сильнее холодело внутри.

— Что там? — тихо спросила Марта, появившаяся в дверях с фонарем.