Мечта мечты, стр. 9

— Я понимаю, что сейчас веду себя как непростительное чудовище, говоря о ней такие вещи, но. Боже, я противен сам себе!

Молодой человек с силой бросил подушку на пол. Опомнившись, поднял ее. И бросил снова.

— Знаете, любовь самое отвратительное чувство, которое только мне приходилось испытывать! Она мучает, ломает, РАЗДИРАЕТ меня!

— Вы никогда не любили раньше, Андрей?

— Нет, ну что вы! Это каждый раз как в первый. Думаешь, — вот она, любовь всей моей жизни, и не представляешь себе совершенно ничего другого. Проходят годы, проходят через тебя люди, и, — Андрей налил себе воды из графина и осушил стакан до дна. — И понимаешь, что нет, любовь — вот она, а то, что было и не любовь вовсе, оказывается. Лишь глупейшие тусклые представления. Жалкие.

Федор Петрович не мог скрывать улыбку.

— Тогда не переживайте, молодой человек. Это не любовь!

Андрей, словно ребенок, получивший ответ на мучивший длительное время вопрос, выжидающе посмотрел на старика.

— Что же?!

— Лишь временная обманчивость, как вы недавно сказали. Будет еще женщина, с ней все будет по-другому — ее шутки будут липкими и отвратительно слащавыми, у нее совершенно не будет голоса. Но вы не будете мучиться, потому как она будет красива до тошноты!

Врач сидел молча. Ему было грустно от того, что он прекрасно понимает, о чем именно ему говорит Федор Петрович.

Глава 6

— Сергей Иванович.

Саша в растерянности остановилась возле пожилого мужчины. Старик не мог уже больше сдерживать своих слез. Его руки дрожали, сжимая фотографию. Он не стал прятать ее, как сделал бы, скорее всего, каждый в Доме, окажись на его месте. Он протянул ее Саше. У Саши сжалось сердце. Внуки? Дети? Кого оплакивает этот человек, и что именно кроется за этими слезами — обида на их равнодушие, скорбь по ним…Что?

— Его звали Пират.

Саша удивилась и даже почувствовала небольшое облегчение, увидев на старом фотоснимке собаку. Сергей Иванович улыбнулся.

— Да, вот такие мы, люди. Оставшись наедине с собой, животных оплакиваем, а людей ненавидим. Знаешь, а вот точно так, держа фотографию сына сидел я много лет назад на этом же самом диване. В этих же самых тапочках.

— Вы… Рассердились на него?

Саша осторожно подбирала слова. Какой еще вопрос можно было задать, чтобы понять, отчего снимок собаки теперь в его руках?

— Нет. Конечно нет, как могу я сердиться на своего мальчика? Довольно глупо называть его уже мальчиком, скорее дедушка. Он умер этой зимой. Паралич. Знаешь, Саша, самое ужасное это переживать своих детей. Когда ты молод, ты ждешь с ужасом, что скоро твои родители покинут мир иной, и желаешь всячески умереть раньше их. А став взрослым, и родив своих. Боже мой, как это жестоко.

Он провел ладонью по лицу:

— У тебя есть дети, Саша?

Она вздохнула и присела рядом.

— Да. И еще внуки. Но я не видела их никогда и не увижу. Они не хотят. Нет, я им в обузу.

Сергей Иванович понимающе на нее посмотрел.

— Они поймут свою ошибку. Обязательно поймут!

— Знаешь, каждый праздник вяжу своим внукам вещи. У меня их уже много, на целый детский сад хватит, — Саша попыталась рассмеяться, но сорвалась на крик. Быстро взяла себя в руки.

— Сейчас уже это не важно, они не настолько маленькие. Думаю, скоро у них свои дети появятся.

— Саша, скажи… А внуки твои о тебе знают?

— Сомневаюсь. Но это не важно уже, ни капли не важно.

— Как же, не важно? Ты должна написать им о себе!

Саша посмеялась, погладила его по плечу и вышла молча.

Сергей Иванович знал, нет, скорее был уверен непонятной уверенностью, что все ошибки детей не должны отпечатываться на внуках и созревшая в его голове идея уже была не в состоянии остановиться. В отличие от Саши, он прекрасно понимал, что когда человеку на самом деле нечего терять, он может позволить себе действия, лишенные человеческой гордыни.

«Кем только Лида не была для меня в моих мечтах. У каждого есть свое прошлое. У меня были лишь представления о будущем. Постоянно представлялись наши с Ней отношения в совершенно не типичных ситуациях для нашего общения. Может и нужна Она была мне лишь для того, чтобы иметь постоянную возможность представления, не мешавшая своим вмешиванием, не делавшая ровно ничего для перемены отношений?

Порой я поражался ее поведению, и совершенно не понимал, почему Она со мной общается. Я не видел в Ней ни интереса, ни страсти, ни зарождения Любви. Ничего.

Иногда я думаю, может, только в моей голове столько ненужных надуманных мыслей, а все вокруг просто живут. Все живут В МОЕМ ПРЕДСТАВЛЕНИИ. Обретая черты, нравившиеся и раздражавшие меня. Все лишь плод моего сознания, моих желаний, комплексов, все лишь искаженные копии реальности. И заставив себя перестать смотреть на мир сквозь стекло моих фантазий, добродетелей и пороков я увижу окружающих меня людей в реальном, земном проявлении. Когда я подумал об этом, я испугался. Мне нравились копии моих друзей и знакомых, копии меня рядом с ними. Да, я тоже был всего лишь копией самого себя. Жалкой, искаженной, подстроенной под созданные копии людей, составлявших круг моего общения.

Кто я на самом деле? Мир, созданный моим сознанием устраивал меня, но со временем становился все уже, и часто мне казалось, я задыхаюсь от собственных иллюзий. К тому же, часто воссозданные в воображении представления о людях не всегда совпадали с действительным положением вещей. И я страшно боялся что Она не такая, какой виделась мне. Я сомневался, наблюдал, пытался наблюдать за Ней более пристально. Нет, не видел в Ней изъянов. Она была чудовищным скоплением совершенно несопоставимых человеческих эмоций, мудрая, наивная, ненормальная, ясно мыслящая. Она была идеальна.

Семен… В какой то момент я начал понимать, что забываю, как он выглядит. Я не ходил к нему в дом. Перестал ходить. Я знал, что встречу там Ее. Конечно, это принесло бы мне нескончаемую искреннюю радость, но видеть Ее в объятиях друга было невыносимо.

Однажды, правда, я решил, что пора прекратить глупые свои, упертые и никому ненужные страхи и просто зашел. К нему. К ним. Да, сразу не сказал, на улице было сказочно, просто сказочно. По-другому не назовешь. Зима…

Она мечтательно смотрела на каскад снежинок сквозь стекло, которое украшали бездарные занавески. Видела в них что-то величественное.

— Пойдем же! Смотри сколько их!

Семен копался в своих бумагах и аккуратно раскладывал листы. Она ходила вокруг как ребенок. Меня они не замечали. Встретили, поприветствовали, усадили в кресло.

— Только представь, Семен! Холодное, такое приятное, освежающее. Будем ходить под ночным снегом. Семен? — Она дотронулась до его плеча.

Он обернулся, потрепал Ее по щеке.

— Понимаешь ты, или нет, что сегодняшний вечер решает очень многое? Я осознаю, конечно, что все мы в душе дети и периодически проявляется желание натворить нечто совершенно бессмысленное.

Я почувствовал к нему самое настоящее злорадство — нет, Семен, не понимаешь!

Лида резко его прервала:

— Это не бессмысленно! Это возможность, та редкая возможность поймать миг. Ну, как объяснить тебе, я уже не знаю!

Он устало посмотрел Ей прямо в глаза.

— Скажи мне, что происходит? Нет, молчи. Я знаю, ты постоянно держишь у себя в голове что-нибудь бредовое, но сегодня, в данную минуту, я прошу тебя, оставь меня в покое? У меня нет ни времени, ни желания идти на улицу и тем более мокнуть в сугробах НА САМОМ ДЕЛЕ!

— Семен, Семен! Просто бывает, когда идешь по заснеженным снегом улицам и еще падает море снега из ниоткуда, отражаясь многочисленными бликами в фонарях — Она раскраснелась.

— Так все тихо вокруг. Только хруст под ногами. Такое все застывшее. Пойми наконец, я просто хочу поймать мгновение. Этого не объяснить словами!!!