Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 7

— Эх, сколько крови, — изумился первый. — И всё с тебя? — обратился он к пациенту.

Пациент открыл было рот, чтобы ответить, но не успел.

— Да не очень-то и много крови, — пожал плечами второй. — Вот когда мы были на Заводской, вот там было много, там я понимаю…

— У человека перебит крупный сосуд, я наложил два зажима. Сильное кровотечение остановлено, — внёс я ясность, настраивая фельдшеров на рабочий лад.

— Вот это чудо! — удивился первый. — Впервые такое вижу.

— Да уж, такого бы врача на Заводскую, — согласился второй.

— И отчего-то появилась кровь? — вновь спросил первый.

Я молча кивнул на нож. Ребята в красном начинали меня раздражать — слишком много разговоров и слишком мало дел. Пока они наговорятся, пациент может захужеть. И вообще, где выполнение чёткого алгоритма? Где определение давления, пульса, температуры? Где попытки оценить объём кровопотери? Где сбор анамнеза? Непрофессионально работают ребята.

— Ох, нож так нож, — восхитился первый.

— Обычный нож, — возразил второй.

— И глубоко вошёл? — спросил первый.

— По рукоятку, — успел ответить пациент.

— Ничего себе! — изумился первый. — И ты ещё живой?

— Живой, — подтвердил второй.

Фельдшеры продолжали болтать. Очень хотелось навставлять им за такое отношение к работе. Но медицинская этика предписывала иное. Тем более что ребята начали переходить к своим непосредственным обязанностям.

— Это прям чудо! — восхитился первый.

— Это жирок, — возразил ему второй. — Боли есть, обезболивающее нужно? — спросил он пациента.

— Жутко больно, — отозвался пациент.

Пока угрюмый великан подготавливал всё для инъекции, толстячок достал бумаги и ручку.

— Давай пока запишем данные? — спросил он пациента.

— Аллергия есть? — перебил коллегу второй.

— Нет, — ответил пациент второму и протянул паспорт первому.

Я удивлялся, как эти фельдшеры умудрялись создавать столько шума и неудобства пациенту. Неужели нельзя было заполнить бумаги в машине. Надо было брать дело в свои руки. Опять.

Подойдя к пациенту, я проверил его пульс — ритмичный, выслушивается чётко, с небольшим учащением. Значит, я успел вовремя, будь кровопотеря значительной, это привело бы к тахикардии. Надо проверить, не сильно ли упало давление.

— Измерьте ему давление, — обратился я к медсестре.

— Как пульс? Как давление? — спросил первый, изготовившись внести данные в лист отчётности.

— Сто десять на восемьдесят, — ответила медсестра.

— Пульс около 80, — помог я.

— Превосходные показатели, — улыбнулся первый.

— Не то что на Заводской было, — заметил второй, вставая после укола в плечо.

— Кто хоть тебя порезал? Знаешь? — спросил первый.

Пациент покачал головой.

— А на Заводской знали, — ухмыльнулся второй. — Помоги его перекинуть на каталку, — обратился он к первому.

— Тяжёленький, — подытожил первый, перекладывая пациента.

— Полегче будет, чем на Заводской, — по привычке возразил второй.

Они переложили пациента на носилки и покатили из кабинета. Довольный тем, что смог спасти пациента и передать его реанимационной бригаде, я вышел в коридор. Там меня всё ещё ждала толпа. Парень в вынужденном положении тоже был на месте.

— Молодой человек, — окликнул я его. — Будьте добры в кабинет, — уступил ему дорогу в смотровую.

А в это время фельдшеры реанимобиля продолжали галдеть:

— Повезло тебе, парень, тебе тут жизнь спасли! — восклицал первый.

— Да уж, а ведь могли, как на Заводской, на констатацию смерти приехать, — согласился второй. — Если бы кровотечение не остановили.

— Второй день рождения, — усмехнулся первый.

Второй многозначительно промолчал.

— Больше бы таких вызовов, когда за нас всю работу уже сделали, — веселился первый.

— И поменьше бы вызовов, как на Заводскую, — вторил ему второй.

— Хороший у вас хирург, — восклицал первый.

— Впервые такого вижу, — нехотя соглашался второй.

Их голоса постепенно удалялись, становились всё тише и тише. Мне же пора переключаться на следующего пациента.

Пока мы пытались протиснуться в дверь, опять появился толстый хамовитый мужчина. Он снова оттолкнул мальчишку и ворвался в кабинет.

— Хоть кто-то тут работает… — проворчал он довольно.

— Вы не видите, что ко мне идёт пациент с болями? — обратился к нему я. — Вам надо выйти.

— Никуда я не пойду, — заупрямился мужчина. — Возьми вон трубку, — он стал махать кистью руки с протянутым указательным пальцем и мизинцем в сторону моего стола. — Позвони заведующей, она даст команду меня обследовать. И поживее. Пока не уволили.

На рабочем столе, напротив стола Леночки, лежала знакомая мне коробочка. Она светилась. На экране было написано «Ирина Леонидовна Заведующая», а под надписью дрожал зелёный кружок.

— Вы не поверите, я как раз занимаюсь ровно тем, что от меня требуется, — я улыбнулся мужчине. — Так что не мешайте и покиньте кабинет.

— Парень, ты что, тупой? — закричал на меня мужчина. — Без направлений на обследования я с места не сдвинусь.

Заведующая, видимо, уверила этого хама, что он получит всё, что пожелает. В этот раз толстяк был увереннее — он схватил меня за плечо и указал рукой на телефон.

— Взял телефон и позвонил заведующей — она даст команду, что делать.

Голос звучал уверенно, но глазки бегали. Правая рука, которой мужчина схватил моё плечо, держала крепко и уверенно, но указательный палец на левой руке подрагивал. Толстяк нервничал.

— Я больше повторять не буду, — сказал я тихо. — Не хотите по-хорошему, будет по-плохому.

Я медленно и аккуратно обхватил его ладонь свободной рукой так, чтобы захватить мизинец. Когда он оказался в моём кулаке, оставалось потянуть в сторону — хаму пришлось отпустить хватку, иначе случился бы перелом.

Моя уверенность на фоне его собственной беспомощности привела хамовитого мужчину в ярость.

— Что? Да как ты смеешь? Мальчишка!

Я повернулся к девушке, которая уложила парня на кушетку:

— Закройте, пожалуйста, дверь. Сейчас мы покажем жиробасине, как себя надо вести.

Сказав это, я сомкнул руку в кулак, второй рукой обхватил первую, захрустев пальцами.

При этих словах в глазах мужчины появился страх, он стал отступать назад, пока не врезался в дверной косяк. После чего развернулся и бросился бежать, споткнувшись о ноги бабуличек. Коридор встретил его побег одобрительным улюлюканьем.

А Леночка побыстрее закрыла за ним дверь.

— Ох, будет беда, — качала она головой и вздыхала.

В это время мальчик на кушетке всё никак не мог улечься, не мог расправить спину. Я аккуратно притронулся к его животу. Живот напряжён — раз. Попросил его поднять руки и, пока он их поднимал, провёл по боковой поверхности живота кончиками пальцев — пощурился от боли — два. Я положил кулак на правую подвздошную область и немного надавил.

— Больно?

— Да, доктор.

— Расслабь живот, я не давлю больше, просто держу кулак. Теперь подними и опусти прямую правую ногу, — он выполнил распоряжение. — Боль усиливается?

— Да, доктор.

— Понятно, сейчас я отпущу руку — надо сказать, появится боль или нет, хорошо?

— Хорошо, доктор. Отпускайте. Ай, больно.

— Доктор, обезбольте его, пожалуйста, ему же больно, — обратилась ко мне девушка.

— Простите, нельзя. Ему поможет только НПВС, но это сотрёт клиническую картину, и доктор в БСМП может принять неправильное решение.

— БСМП? — девушка напряглась. — Зачем нам БСМП?

— Как Вас зовут? — я повернулся к мальчишке.

— Николя.

Нихрена себе. Ни-ко-что? Николя? Как во Франции? Но в русской глубинке?

— Николя, у Вас острый аппендицит, Вам нужна операция. Понимаете?

— Н-н-наверное.

— Вы сейчас поедете в больницу скорой медицинской помощи, — я повернулся к Лене. — Леночка, напишите направление в БСМП.