Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 53
— Оки, — кивнула мне девушка. — Только я не знаю, как себя вести в операционной… — шепнула она мне на ухо.
— Там вас встретит Маша. Она подскажет.
Я был уверен, что любому врачу достаточно всего раз пройти путь «от мытья рук до эвакуации пациента из оперблока», чтобы весь алгоритм плотно укоренился в мозгу. Правила простые и логичные. Все действия интуитивно понятные. И если каждый раз я сталкивался со страхом в глазах врачей и медсестёр, когда необходимо было войти в операционную, значит, они никогда этого не делали! Никто и никогда их не водил на реальную практику…
Неужели это возможно? Или я столкнулся с одним неудачным примером одного не самого лучшего мединститута?
В кабинете нас встретил Андрей Андреевич. Он был переодет в гражданскую одежду.
— Ты не пойдёшь на операцию? — изумился я. — Это же твой профиль!
— Сегодня никак не могу — очень важные дела ждут.
В глазах уролога не было сожаления. Он не хотел на операцию. Я не мог понять людей с таким подходом. Зачем тогда идти в медицину? Или это обида? Тогда кого юный Годфрид наказывает? Меня? Нет, только себя.
— Хорошо, — не стал спорить я. — Оставь ключи, мы за собой всё уберём и закроем кабинет.
Ключи полетели на стол, а Андрей Андреевич поспешил ретироваться. Печально. Одним врачом в больнице меньше…
Когда я, расстроенный, вошёл в предбанник, Наташа всё намывала руки. Взгляд сосредоточенный, бровки хмурятся. Эта процедура поглотила всё внимание девушки, став самым важным делом в её жизни — как будто от чистоты этих двух рук зависела судьба человечества.
— Ты так до дыр сотрёшь! — посмеялся я. — И вообще, ты зачем моешься? Хочешь оперировать?
— Ну я же захожу в операционную… А как же стерильность? — искренне удивилась девушка.
— Вытирай руки и пошли, — смеялся я сквозь маску. — Чтобы помогать, мыться не обязательно.
Когда мы вошли, Наташина подруга уже была уложена по всем правилам. Мария выставила подставки для ног, укрыла пациентку стерильными простынями и даже обработала операционное поле.
Мне оставалось только прооперировать.
Чудо, а не девушка. Схватывает на лету! Ответственно подходит ко всем, даже самым маленьким, задачам. А главное — никогда не ноет.
Мне с ней повезло!
— Я тут взяла всё, что было, — виновато доложила Мария, подкатив столик ко мне.
— Как скажешь, красавица, — успокоил я будущую медсестру. — Смотри: это основной мост — вокруг него мы будем собирать всю конструкцию.
Девушка внимательно следила за моими действиями.
— Вставляем его в тубус, — пояснял я. — Вот тут указаны размеры, — я повернул инструмент к помощнице, — понятно?
Девушка кивнула.
— А вот это ты зря взяла. Это такие же тубус и «мост», но другого размера. Видишь, написано Ch 16.
— Поняла! — глаза Марии засветились, под маской она улыбалась.
Как Света много-много лет назад, тронуло мою память воспоминание. Я надеялся, что так же, как и Свету в своё время, мне удастся натаскать и Марию. Я уже видел, как она выполняет целые этапы операции под моим контролем.
— Попробуй собрать второй цистоскоп, раз уж взяла.
Девушка кивнула, не поднимая головы. Её руки работали ловко и быстро. Инструмент складывался, как конструктор, в считанные секунды.
— Готова, — радостно взглянула она мне в глаза.
— Ты умница! С первого раза получилось! — я был щедр на комплименты. Мне хотелось, чтобы как можно больше сотрудников освоили реальные навыки. — Сюда вставляем камеру, — показал я.
— А у меня она вкручивалась бы вот тут? — Маша задала этот вопрос, уже понимая ответ.
— Умничка, всё верно, — я улыбнулся, довольный девушкой. Раз она хочет похвалы, раз она заслужила похвалу, значит, получит.
— Наташа, включай монитор.
Один щелчок — и монитор загудел. Девушка на кресле, с интересом следившая за ходом беседы, теперь получила место приложения своего внимания. Чем с благодарностью воспользовалась и уставилась на картинку.
Сделав ряд приготовлений, я обратился к пациентке:
— Сейчас почувствуете давление, — объяснял я происходящее. — Это мы Вас обезболим, — соврал я. — А затем приступим к операции.
Девушка на кресле кивнула. Наташа сделала шаг к нам — любопытство — сильное чувство. Она заглядывала на операционное поле. Её прекрасные глаза стали круглыми, как блюдца, — она видела, что никакого обезболивания не происходит. В её горле застрял крик…
Благо вырваться он не успел, ибо я быстро обеспечил доступ к введению инструмента и одним движением вошёл в мочевой пузырь. Дело было сделано, и Наташе можно было выдохнуть.
— Ой, — пискнула девушка на кресле.
— Вот Ваш мочевой пузырь, — снова обратился я к пациентке. — Видите отверстие? Посмотрите? Чуть-чуть…
Девушка на кресле с интересом включилась в эту экскурсию, позабыв об операции. На её глазах из отверстия вырвался ток мочи.
— Ой, что это? — удивлённо воскликнула она.
— Это устье мочеточника, и только что Вы могли наблюдать процесс наполнения мочевого пузыря, — примерив на себя роль учителя, я с умным видом рассказывал простые вещи. — Он, процесс, порционный… А теперь посмотрим на устье с другой стороны, — улыбнулся я и повернул инструмент.
— А с другой стороны устья нет… — заворожённо прошептала девушка. — Только огромная трубка!
— Ну не совсем огромная, — улыбнулся я. — Щипцы! — тихо дал я Маше команду.
Длинный инструмент заскользил по воронке, образованной мостом и тубусом. На экране показалась огромная зубастая пасть.
— Только Вы осторожнее, ладно? — боязливо попросила молодая мать.
— Мы постараемся, — успокоил я её.
Одной рукой я направлял цистоскоп, прицеливаясь к цели, а второй приготовился сжать бранши вокруг стента.
Момент истины настал. Если девушке повезёт — препятствий на пути стента не будет, и мы легко достанем медицинский расходник наружу.
Хватаем и вместе с цистоскопом тащим на себя. Вот уже цистоскоп вышел. Вот вьётся стент. И наконец его почечный конец.
— Всем спасибо! Все свободны! — торжественно объявил я.
— Это и всё? — изумилась пациентка на кресле. — Вся операция?
— Если всё так просто и легко, почему нам отказали в госпитализации? — смотрела на меня шокированная Наташа, хлопая своими чёрными прекрасными ресницами.
— Это я у тебя должен спросить.
Внутренний дренаж оказался на последнем издыхании — на концах он был покрыт мелким песком — создавалось впечатление, что стент замёрз и покрылся гусиной кожей. В центре же, наоборот, материал истончился и побледнел.
— Ещё пару месяцев, и мы бы так легко не отделались, — кивнул я Наташе на эвакуированный инструмент.
Девушка побледнела, когда увидела, что может стать с красивой, гладкой и чистенькой трубочкой:
— Боже всемогущий и всеисцеляющий, — в её голосе читался неподдельный ужас.
— Ну можно просто Пётр, — засмеялся я и стянул с себя операционный костюм. — Собирайтесь, а я пока напишу рекомендации.
Уже через двадцать минут мы вдыхали свежий вечерний воздух на аллее перед входом в поликлинику. Очередная преграда преодолена. Очередной человек получил квалифицированную медицинскую помощь. От этого на душе было тепло и радостно.
— А ты хорош, — игриво заметила молодая мама, покачивая коляску. — Оставишь номерок?
— Нет, не оставит, — резко зашипела на подругу Наташа. — У тебя муж и ребёнок! Ты чего? Мать?
В ответ на это справедливое замечание девушка только подняла бровь и, качнув бёдрами, покатила коляску к парковке.
— А я переехала, — как только Наташа повернулась ко мне, её лик стал источать умиротворение. — Зайдёшь?
— Сегодня не могу, — покачал я головой.
Наташа огорчённо вздохнула, поцеловала меня в щёку и, не сказав ни слова Марии, перебежала дорогу.
— Вот тут я живу, — крикнула она, демонстрируя дом напротив поликлиники.
— А ты пользуешься популярностью! — усмехнулась Маша.
— Ничем я не пользуюсь, — отмахнулся я. — Пошли домой.