Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 3
Теперь оставалось закончить переливание. После всего, что здесь произошло, оставлять отца одного было опасно. Я не мог себе позволить такой риск.
А за моей спиной тихонько открылась дверь. Лёгкий скрип заставил меня обернуться. В перевязочную вошёл Васёк. Из разбитой брови текла кровь. За его спиной стояли двое здоровых мужиков в кожаных куртках. Оба держали правые руки за пазухой.
Я сделал два шага навстречу им.
Дрожащая рука Васьки поднялась в моём направлении.
— Он вмешивается, прикончите его! — завизжал Васька.
Братки презрительно на него посмотрели. Два шага — и он за их спинами.
— Эй, братик, ты бы того, сдрыснул в щель, пока не поздно, — предложил один из них.
Я повернулся к отцу. Эр масса шла по системе прямо в вену. Гемакон постепенно таял.
— Это невозможно, господа. Переливание крови требует врачебного контроля. А кроме меня сегодня в отделении врачей не осталось.
Я сделал ещё шаг. Теперь между нами оставалось меньше метра. В тесной перевязочной это давало мне единственный шанс — не позволить им нормально воспользоваться оружием.
— Братишка, ты чего не понял? — один хлопнул меня по плечу. — Не надо играть в Бога.
Второй уже держал пистолет.
Я поднял руки.
— Хорошо. Уговорили.
Первый расслабился. Зря.
Я схватил его за одежду, рванул на себя и ударил лбом в лицо. Раздался хруст. Он рухнул, а я уже бросился на второго.
Его рука с пистолетом ушла в сторону. Несколько выстрелов ударили в пол. Я повис на его кисти всем весом. Он оказался сильнее, зато места развернуться ему не хватало.
Мы сцепились, задели лежащего братка и рухнули вместе. Пистолет выскользнул из руки, и я успел отбросить его ногой.
Первый уже поднялся и обхватил меня сзади за шею. Воздух закончился мгновенно. Я рванулся вперёд, перетянул его через спину и вместе с ним рухнул на второго. Краем глаза я увидел, как Васёк метнулся к отброшенному пистолету. Второй он выдернул из-за пояса лежащего братка.
В груди вдруг вспыхнула боль. Потом в животе. В бедре.
Только после этого я услышал выстрелы… и завалился на бок.
Боли больше нет. По телу растекается тепло, тепло моей крови. А перед глазами стоит Васёк с пистолетами в обеих руках.
— Сдохни, сдохни! — кричит он, сгибаясь в ярости.
Стволы пистолетов обнажены, затворы отведены. Патронов больше нет. Он никому больше не причинит вреда…
Из коридора уже неслись крики и быстрые шаги. Стрельбу услышало всё отделение.
Я перевёл взгляд на отца. Кровь всё ещё медленно шла по системе. Лицо уже не было таким серым.
Я обещал его спасти.
И спас.
Темнота…
Глава 2
Тепло разливается по венам правой руки… Тук… Тук-тук, тук-тук. Я услышал стук своего сердца.
Что происходит? Почему пронзающая всё тело боль прошла? Я почувствовал, как обожгло левую щёку. Неужели меня спасли? Ну конечно! Девчата вызвали бригаду реаниматологов, и меня воскресили. Я живой!.. Резкий и противный запах. Он бьёт в голову. И я открываю глаза…
— Я живой! — еле слышно произнёс.
— Всё верно, молодой человек, — раздался Светин голос.
Передо мной её красивые голубые глаза. Она приехала ко мне, как приятно, — мысли скачут, сменяя одна другую. Может, это любовь? Надо сделать ей приятно, — заключил я.
— Ночь так тревожна и так нежна, и для тебя танцует луна, — пропел я ей набирающим силу голосом.
Она расхохоталась своим красивым зычным смехом.
— Молодой человек, у Вас хороший музыкальный вкус, — произнесла она, — но давайте без фамильярности?
Голубые глаза отдалились, Света подняла от меня голову, и я увидел перед собой женщину предпенсионного возраста: в уголках глаз морщины. Лицо ухоженное, но уже не молодое, уставшее.
Это НЕ Света! Или Света?
Глаза её, голос и смех её, музыкальный вкус её, но лицо. Это лицо женщины бальзаковского возраста! Где моя красавица? Я был в коме много лет? Мне показалось, что прошло всего несколько секунд, но лицо моей операционной сестры красноречиво свидетельствовало, что пролетели годы.
— Светлана Борисовна? — произнёс я изумлённо.
— Да, мой мальчик? — она продолжала смеяться.
— Сколько я был без сознания?
Она пожала плечами.
— Может, три, может, четыре…
— Четыре года? — перебил её я.
— Минуты, — хихикнула она.
— Минуты? — не скрывая удивления, произнёс я. Руки машинально опустились вниз — они ощупали и охлопали моё тело. Не знаю, что поражало больше: то, что тело было каким-то маленьким и щуплым на ощупь, или то, что не было ни одного пулевого ранения, ни капли крови? А может, то, что руки совсем не болели?
— А что? — начал я осторожно. — Что со мной случилось? Как так вышло?
— Вы, молодой человек, уникальный экземпляр! — Света опять хихикнула, видимо, у неё было хорошее настроение. — У Вас была аллергическая реакция на введение вакцины инактивированного вируса гриппа штамма Б. Один случай на миллион!
— Аллергическая реакция? — я с удивлением смотрел на медсестру снизу вверх. Только сейчас я осознал, что лежу на полу.
Но почему на полу? Если меня реанимировали прямо в перевязочной, то почему нет крови? Почему тут Света? Какими судьбами? А если меня забрали в отделение реанимации, то почему «разместили» на полу?
— В виде анафилактического шока! — закончила Света торжественно. — На Ваше счастье, молодой человек, я много лет отработала в оперблоке. Так что умею кое-что, — она подмигнула мне и встала.
Я приподнялся на локтях и осмотрелся. Обычный процедурный кабинет. Как на моей второй работе. И совсем не реанимация… Что тут происходит? Мой мозг зацепился за эту нестыковку и отказывался понимать случившееся.
— Так, значит, я не умер? — с сомнением произнёс я.
— Умер, — кивнула Света. — Но совсем чуть-чуть, — она подняла руку к лицу и показала указательным и большим пальцами, насколько чуть-чуть я умер. — А потом я тебя воскресила. Так что с тебя шоколадка, — она протянула мне руку, предлагая помощь. — Вставай.
Поднялся я самостоятельно, игнорируя протянутую руку помощи. Осмотрелся. Зеркало. Оно висело напротив окна, справа от меня. Я направился к нему. И…
Замер…
Из зеркала на меня смотрел мальчик лет двадцати, он даже не тянул на выпускника института. Худой, даже щуплый, высокий. Из-за слабо развитой мускулатуры и худобы голова казалась несоизмеримо большой. А на лице не было ни одного волоска. Его, или мои, руки были лишены мышц! Совсем! Как с такими руками делать операции?
— Кто я? — прошептал этот мальчик мои слова. Я отчётливо видел движение его губ в отражении. И отчётливо понимал, что это мой вопрос, что это я его задаю.
Света услышала шёпот и опять начала шутить:
— Надо говорить: «Ху эм ай», — засмеялась она. — Как в фильме.
Я повернулся к ней и посмотрел осуждающе. Видимо, во взгляде было столько гнева и негодования, что Света остановилась.
— Прости, — извинилась она. — Ты правда ничего не помнишь?
Я покачал головой.
— Совсем, совсем? — опять начала заигрывать она.
Это точно моя Света, сомнений быть не может! Только почему она старая?
— Совсем, — вздохнул я.
— Вы врач-хирург… — начала она аккуратно и медленно объяснять, внимательно считывая мою реакцию.
Я смотрел на неё, не отрываясь, не моргая.
— Поликлиники при ЦРБ. — Она остановилась.
От меня никакой реакции. Стою. Смотрю на неё. Внимаю.
— Это ваша первая неделя работы, — продолжила медсестра. — Вас направила ко мне заведующая, чтобы сделать прививку от гриппа…
— Первая неделя? — переспросил я.
— Да, первая. — Она кивнула. — Ой, что ж я? Вам же надо на приём, у Вас же рабочий день идёт, сейчас совсем заклюют, — засуетилась она.
— Приём? — я ничего не понимал, какой приём?
— Ну да.
— А где?
— Третий этаж, восьмой кабинет, — отчеканила она. — Это правое крыло.
Я кивнул.
— Давай так, — продолжила Света. — Ты, ой, ВЫ…