Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 108

Пришлось продолжить поиски.

Но во время движения к третьей комнате я столкнулся с очень запоминающимся колоритным персонажем.

Мне навстречу, пританцовывая, шёл молодой болезненно щуплый юноша моих лет. Он странно кивал головой под ритм еле доносящегося снизу бита и совершал рукой резкие царапающие движения, которые у диджеев называются скретч. При этом во второй руке он держал толстую чёрную папку, сшитую под кожу. По итогу впечатление создавалось удивительное – деловой тусовщик, интеллигентный рэпер. В дополнение к диковинной картине юноша сопровождал свои движения странной песней:

– У нас всё нормально, нормально нереально… У нас всё нормально, нормально нереально…

Казалось, он мог повторять этот мотив тысячи раз.

Однако всё изменилось, когда этот причудливый персонаж подошёл ко мне:

– Эй, йоу, – махнул рукой юноша. – Ты Пётр? Пётр, ты?

– Я Пётр. Пётр я, – пришлось мне согласиться с обоими утверждениями. – Только прошу говорить по‑человечески, ибо в противном случае боюсь Вас не понять…

– Как Вам будет угодно, милейший, – поклонился юноша. – Я Захарыч, батя сказал передать тебе бумаги.

То, как доктор – да, к моему удивлению, это оказался доктор – легко переходил от одного стиля общения к другому, поражало. Секунду назад он говорил, как инопланетянин с планеты Ка Пекс, и вдруг – воспитанный джентльмен, которого тут же сменил дерзкий мальчишка. Если главный врач Отдалённой ЦРБ хотел трудоустроить к нам именно этого мальца, то работа нам предстоит сложная, но интересная.

– Премного благодарен, – забрал я папку из рук собеседника.

Пристроив эти наиважнейшие бумаги у себя под мышкой, мне стало легче дышаться. Даже немного настроение улучшилось. Теперь я был готов к диалогу.

– Ну так, это, чего, – молодой человек ходил, как на шарнирах, – когда к работе приступать, босс?

В моей голове пронеслись картины, как Захарыч общается с пациентами. В первой он собирал анамнез: «Ну ты там чё, это, типа, болит где? Или чё?», а во второй давал рекомендации: «Типочек, тебе эту херовину, типа, надо в очочко засунуть, и тип‑топ будет, милейший»… Вслед этим мыслям полетела картинка, как юнец стоит за операционным столом, пританцовывая, двигая тазом, кивая головой. В одной руке скальпель, а второй рукой, с салфеткой, он вытирает живот пациента от крови своими раздражающими движениями скретча, при этом успокаивая себя и окружающих: «У нас всё нормально…»

Мне захотелось, чтобы наша с Захарычем встреча оказалась первой и последней.

– Норма белка у мужчины? – начал я краткий экзамен.

– От 75 г/кг.

– Назови признаки странгуляционной кишечной непроходимости?

– Боль, интоксикация, желудочно‑кишечные нарушения, при осмотре – асимметрия, симптом Валя, на последних стадиях – Щёткин – Блюмберг, мать его!

Парнишка, видимо, знал основы основ. Грамотный хирург нужен всегда.

– Что‑нибудь делал руками?

– Да вроде батя всё давал сделать, – пожал плечами Захарыч. – Ну так… Пару разочков…

Я был приятно удивлён таким поворотом событий. Юноша доказал, что он «подарок», а не «проблема»:

– Тогда почему с отцом не остался работать?

– Так это, отец постоянно срывается по мелочам, – засмеялся юноша. – Не нравится ему, типа, как я базарю…

Это и правда был отдельный вид издевательств над воспитанным и образованным человеком… Но в отличие от Захария Игнатовича, я готов был потерпеть ради хорошего хирурга.

– Считай, что ты принят! – Я протянул юноше руку для рукопожатия. – Надеюсь, со временем ты научишься разговаривать по‑человечески.

Захарыч был искренне рад такому решению. Он хлопнул мне пятюню, дружески обнял и, улыбаясь до ушей, поблагодарил:

– Ты не пожалеешь, бро! – Юноша сделал рукой размашистое движение, будто залазил ею в глубокий мешок.

Я осуждающе посмотрел на собеседника, и он тут же исправился.

– Премного Вам благодарен за доверие… Я Вас не подведу…

В этот момент передо мной стоял благородный потомственный дворянин. Я не смог сдержаться и засмеялся. Захарыч тут же отреагировал:

– Бро! – Ещё раз «полез в мешок», хлопнул меня по плечу и поспешил вниз, на танцпол. – У нас всё нормально… – уговаривал себя молодой человек.

Я проводил Захарыча взглядом и усмехнулся – в наше время такое было невозможно. Юноша спускался вниз, а в противоположном направлении спешил официант с двумя бутылками «благородного» напитка десятилетней выдержки. За толстым стеклом переливалась в сиянье искусственного света и сверкала янтарная жидкость.

Официант направился во вторую дверь с противоположной стороны от лестницы. Я последовал следом – мне стало интересно, у кого в этой таверне такой изысканный вкус и такой необузданный аппетит.

* * *

Когда я заглянул в комнату номер два, в ней не оказалось ни шумной компании, ни пары крепких мужиков, обсуждающих за рюмочкой насущные вопросы бытия. В комнате сидела, точнее, уже почти лежала, хрупкая ослепительно красивая роскошная девушка в облегающем чёрном платье, подчёркивающем фигуру, и с толстым католическим крестиком, завидно расположившимся между пышными грудями.

– Ирина Леонидовна, так и в токсикологию попасть недолго! – воскликнул я, поражённый до глубины души.

Я, конечно, знал о трудностях в жизни заведующей. Я понимал, что ей требуется помощь по выходу из тупиковой ситуации. Однако я полагал, что после увольнения девушка расцветёт и снова полюбит жизнь… Никак я не мог предположить, что решение проблем моя начальница будет искать на дне бутылки.

– Петя… Петенька… – Ирина Леонидовна растягивала слова, уже не произнося их, а распевая. – Иди сюда! – Её реакция была несколько замедленной. – Как ты мне помог!

С огромной задержкой женщина подняла руку к лицу и внимательно осмотрела зашитую мной резаную рану. Губы растянулись в улыбке. А сама рука превратилась в игрушку, которую крутят перед носом соседского малыша. Неожиданно девушка завалилась на диван.

– Открывай бутылку и присоединяйся! – Лёжа на спине, заведующая подняла указующий перст.

Тут, несомненно, требовалась помощь. Причём мало было отобрать у Ирины Леонидовны бутылки с «зелёным змием», надо было докопаться до источника всех бед. Сейчас было самое подходящее время: «Что у трезвого на уме, у пьяного на языке».

Я присел рядом с девушкой, приподнял её в сидячее положение, расправил платье, чтобы всё было прилично, и посмотрел девушке в глаза.

– Что творится у Вас в жизни? – обеспокоенно спросил я.

Ирина Леонидовна утопала в моих глазах. Потеряв контроль, она сложила губы и наклонилась для поцелуя. Я еле успел схватить девушку за плечи. Встряхнув осмелевшую даму, чтобы привести её в чувства, я спросил уже с вызовом:

– Я серьёзно! Зачем это всё? – Перед лицом заведующей появилась бутылка, принесённая официантом.

Начальница обречённо усмехнулась:

– Потому что я больше так не могу! Я не справляюсь, Петенька! Понимаешь? НЕ справляюсь! – У неё блеснули глаза. – Ты думаешь, что вам тяжело работается? Думаешь, я на вас давлю? Да ничего подобного! – Она помахала указательным пальцем перед моим лицом. – Ни хрена ты не знаешь, дорогой мой! Даже не представляешь, что такое давление! Как главный требует от нас! Столько всего!

Я знал Васька как избитого, так что верил словам Ирины Леонидовны. Я представлял главного врача как жестокого и беспощадного человека. При этом требовательного и закрытого к обратной связи. Очень опасная гремучая смесь. Он не умел создавать условий для эффективной работы, зато умел требовать и карать при невыполнении требований. Мне не хотелось бы оказаться в шкуре заведующей.

– Вы же писали заявление? – напомнил я начальнице. – Сколько ещё осталось? День? Два? Три?

Эта информация озадачила девушку. Она долго обдумывала мои слова. То ли от удивления, то ли от заторможенности. Но при любом раскладе её мозг включился и стал искать возможные источники утечки столь важной информации.