Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 10

Мужчина с вниманием меня слушал. Когда я договорил, он улыбнулся.

— А ты хороший человек, — сделал он заключение.

— Спасибо, — улыбнулся я в ответ. — Видите на третьем этаже окно? — я обернулся и показал рукой на окно своего кабинета. — Это моё. Приходите, и я Вас обследую. Разберёмся, что к чему.

Я сделал секундную паузу. Посмотрел на дверь его автомобиля. Меня никак не оставляла тревога, что пожилой мужчина мог забыть закрыть окно.

— Окно закрывать не будете?

Он улыбнулся мне. Поднял руку. В ней был маленький овальный пульт. Нажал на него. У машины мигнули огни поворотников как спереди, так и сзади. И окно медленно поплыло вверх.

— Добро. Приду, — ответил мужчина, смотря на моё удивлённое лицо. — Значит, не глумился всё же… — отметил он удивлённо. — Хороший Вы человек. — И побрёл не спеша в сторону поликлиники. — Приду. Точно приду, — бубнил он себе под нос.

Я же решил не сдаваться — необходимо дождаться «человека в костюме». Чего бы мне это ни стоило! Осмотревшись по сторонам, я обнаружил, что реанимобиль всё ещё стоял около поликлиники. Я направился к нему.

— Бойцы, чего не спешите? — окликнул я уже знакомых фельдшеров. — У вас же пациент тяжёлый, вам бы с сиреной рассекать дороги.

— Твои слова да Богу в уши, — отозвался толстячок, поглаживая своё пузо. — Только вот машина не заводится, — кивнул он своей лысой головой в сторону водителя, который всё ещё копошился под капотом.

— Будь она проклята, — резюмировал второй.

Они стояли друг напротив друга. Такие разные, но как будто одно целое.

— Ничего, не в первый раз, — выразил уверенность первый. — Сейчас починит.

Высокий фельдшер ухмыльнулся:

— Солдат спит — служба идёт, — заключил он с высоты своего роста.

— Не ворчите там, — вступил в беседу водитель. — Дело спорится, — он вытащил голову из-под капота и, окинув фельдшеров с ног до головы, предложил:

— Вы б лучше что рассказали?

— Ну так это, — замялся первый. — Мы-то расскажем.

— А чего не рассказать, — заключил второй.

И они по очереди начали травить байки и анекдоты, периодически пронзая пространство хохотом. Но я их не слушал. Я был озадачен увиденным из окна своего кабинета. Неужели этот мужчина в костюме — это он. Мой враг. Этот подлец вполне ещё мог жить и даже работать. Мне бы только увидеть его лицо… И что тогда? Вмазать ему? И что это изменит? И кому от этого станет лучше? Стоп. О чём это я? Ещё даже не известно, он ли это…

Я внимательно осматривался по сторонам. Вглядывался во все лица. Благо зрение у нового меня было хорошее. Молодые глаза всё видят, всё примечают. Только частенько на юбки отвлекаются. Но время шло, рассказ, видимо, подходил к концу, а мужчина в пальто так и не появлялся.

Как вдруг я услышал знакомый голос с писклявыми нотками на конце каждого предложения — в памяти всплыли картины из БСМП… Этот голос кого-то громко отчитывал:

— Твоё рабочее место за баранкой, и нехер его покидать!

Это точно был голос Васька. Его ни с чем не спутаешь. Машина стояла у хозяйственного выхода. Дверь была открыта, и из неё доносились эти реплики.

— Да мне похер, что тебе захотелось. В бутылочку ссы или в памперсы.

Вслед за этим противным голосом стали слышны отдающие эхом звуки топота множества ног — спускалась большая группа людей, но Васька это не смущало. Он орал на кого-то во всё горло, отчитывая как ребёнка.

— Ещё раз выйдешь из машины, выкину на улицу как псину.

Я догадался, что объектом нападок был знакомый мне водитель.

И вот из дверного проёма стали выплывать люди: первой шла тучная женщина. Она несла несколько метёлок и лопату. За ней показалась грудь моей заведующей. А следом шёл мужчина в костюме. Эту физиономию я не забуду никогда: чёрные проницательные глаза, бледное лицо, крупный нос и волосы, зачёсанные назад. Лоск и шик остались из молодости. И только крупный шрам, пересекающий правую бровь, нарушал идеальную картину. Этот гад шёл и материл старика, своего водителя. Наглость и пренебрежение к окружающим никуда не делись. Идут в базовой комплектации. Его не смущало, что эту обструкцию слышали коллеги этого человека. Его не смущало, что водитель ни в чём не виноват, он не задержал Васька ни на секунду — вышел вместе с ним. Он без тени сомнения орал на него, угрожал. Ни капли уважения. Даже самого простого. Общечеловеческого.

Вслед за водителем вышли девочки в халатах — пять или шесть докторов. Все столпились вокруг Васьки, и он соизволил дать распоряжение:

— Метём всю территорию. Собираем мусор в мешки, — он откинул правую руку и указал на обычные строительные мешки. — Работу необходимо закончить до четырёх.

Я смотрел и не верил своим глазам. Забыл о всей ненависти к этому человеку, настолько был поражён происходящим. Совсем молодым девочкам, врачам, на моих глазах раздавали метёлки и потребовали убирать территорию. И это не вызвало ни малейшего возмущения. Не было даже ропота! Среди уборщиц оказалась даже моя заведующая. И она тоже молчала и послушно кивала. Девочки разбрелись по территории, а Васёк продолжал их подгонять. Да кто он такой? Да что произошло с врачами за эти тридцать лет? Вместо того чтобы лечить людей, метут улицы. Мне хотелось остановить этот беспредел, хотелось помочь. Но как? Как помочь людям, которые сами не хотят этой помощи?

Старичок сбегал в машину и вернулся с путевым листом:

— Подпишите, пожалуйста? — он протянул документ начальнику.

Васёк пробежал по листу глазами, схмурил брови:

— Я же сказал не фиксировать выезд во Врачебную амбулаторию!

— Но это тридцать километров туда и столько же обратно. Как мне бензин списывать? — оправдывался водитель.

— Да мне похер, — главный врач даже не моргнул глазом.

Он смял документ и бросил его под ноги убирающей территорию блондинки в синем медицинском костюме. Та машинально смела его, не поднимая головы.

— Переписывай.

Пока водитель выводил буквы и цифры на новом путевом листе, Васёк осматривался по сторонам — искал, на ком бы ещё реализовать свою власть. Он медленно обводил двор внимательным строгим взглядом. Люди прятали глаза, находили «дела», лишь бы не попасть в «сферу внимания» главного врача — они были запуганы.

— А ты чего вылупился? Эй, ты. Да ты, паренёк, — обратился ко мне главный врач. Собственной персоной. Он говорил спокойно, как ни в чём не бывало — как будто так и должно обращаться к людям. — Ты чего отлыниваешь? Самый умный, что ли?

Он опять щёлкнул пальцами и, направив указательный палец на метёлки, стоящие у стены здания, продолжил:

— Метлу в зубы и к остальным, быстро.

Я сначала хотел просто дать ему в морду, но счёл это слишком вульгарным. В этой больнице я новичок, негоже создавать репутацию дебошира. Да и как это поможет? Васёк просто обозлится и выместит гнев на ни в чём не повинных девчатах, которые и без этого отгребают по полной. Выходит пораженческая тактика. Я не могу себе её позволить, но и соглашаться на такое унижение нельзя — я никогда не позволю к себе такого пренебрежительного отношения, как эти девочки. Не для того я столько учился и работал, чтобы сейчас мести улицу.

— Ммм, нет. Спасибо.

Я ответил вежливо, даже учтиво, уважительно наклонил голову. В голосе не было ни страха, ни злобы. Но этот ответ вывел Васька из себя.

— Да что ты себе позволяешь, щенок⁈ — прорычал главный врач. — Ты знаешь, кто я?

Я работал с этим человеком, я сталкивался с ним в конфликтах, я видел, как он относится к своим подчинённым. Знал ли я, с кем говорю? Абсолютно точно да, знал. Но моё знание сущности человека, находящегося передо мной, нельзя было озвучивать вслух. Необходимо было дать этой сущности проявиться самой.

Я спокойно и медленно повернул голову к фельдшеру и нарочито громко, я бы сказал — театрально, произнёс:

— Я знаю, кто этот добрый человек?

В глазах толстого фельдшера показался страх. Челюсть отвисла и задрожала. Он быстро закивал головой, словно его било током, и через дрожь прошептал: