Новый год с оборотнем (СИ), стр. 14

Среди них особенно выделялся тот самый дурманящий шлейф, от которого у меня сносило крышу. В нём присутствовали страх, злость, отчаяние. А под ними, очень глубоко, там, где моя пара ещё сама, возможно, не осознавала — пряный, тёплый, призывный аромат желания. Она хотела меня. Даже когда бежала. Даже когда думала, что в этом её спасение. Её тело уже знало то, что разум пока отказывался принимать.

Беги, Снежинка. Я всё равно догоню.

Убежать от волка невозможно.

Рывок, и вот я уже мчался по склону, лапы вспарывали снег, лёгкие работали на полную. Я срезал путь там, где дорога делала петлю, огибая скалы. Снег летел из-под лап, ветер свистел в ушах, но я слышал только одно — удары её сердца. Быстрые, испуганные, но такие живые. Такие мои.

Моя пара вела машину не очень уверенно, зато отчаянно. Я чувствовал это по запаху, по вибрации воздуха, по тому, как ревел двигатель на поворотах. Белый кузов полз по извилистой дороге слишком медленно для меня, чтобы я его не догнал. Догнал. И обогнал.

Теперь было главное — выбрать момент.

Я нёсся параллельно трассе, скрываясь в тени елей. Снежинка пока меня не видела, пребывая мыслями в дороге и попытках удержать машину на скользком покрытии. Я ощущал её напряжение, её решимость. Эта девочка действительно считала, что могла уехать.

Забавная.

Я ускорился, вырвался вперёд, петляя среди деревьев, и выскочил на дорогу метрах в пятидесяти перед ней. Замер, глядя прямо на приближающийся автомобиль.

Рёв двигателя нарастал.

Где-то на самом дне сознания мелькнула мысль: «Если она всё-таки меня переедет, Уайетт будет издевательски припоминать мне до конца вечности».

Но в этот момент произошло то, чего я ждал.

Снежана заметила меня.

Её запах взорвался коктейлем из ужаса, ярости, и... того самого, неуловимого, от чего моё волчье сердце пропустило удар.

Машина неслась прямо на меня.

Я стоял.

Не двигался.

Смотрел своей паре в глаза.

Даже сквозь лобовое стекло в облике волка я видел их идеально. Серо-зелёные, расширенные, в них плескалась целая буря. Она сжимала руль так, что костяшки белели. Я видел, как шевелятся её губы, моя девочка от всей души ругалась. Наверняка крыла меня последними словами.

Расстояние сокращалось. Сорок метров. Тридцать. Двадцать.

Она не сбавила скорость.

Умница. Настоящий боец. До последнего надеялась, что сможет. Что переедет меня, как назойливое препятствие, и умчит в закат к своей свободе.

Пятнадцать метров. Десять.

Я видел, как в её глазах мелькнуло что-то новое. Сомнение? Страх не за себя — за меня? А потом весь мир сузился до одной точки — до неё. Я перестал слышать ветер, перестал чувствовать холод. Только её сердце. Оно билось так отчаянно, так громко, что заглушало рёв мотора. И в этом бешеном ритме я вдруг уловил новую ноту — не страх, не злость. Что-то тёплое, тягучее, что толкнулось в мою грудь в ответ на мой собственный зов. Она не понимала этого, не осознавала, но парная связь уже работала. Уже тянула свои нити, связывая нас крепче любых цепей.

Пять метров.

Её лицо исказилось гримасой отчаяния. Она закричала, я услышал даже сквозь вой двигателя и ветра. Руль в её руках дёрнулся.

Машину занесло.

Шины взвизгнули, снег полетел фонтаном. Снежана вывернула руль до упора, чтобы избежать удара, оправдывая все мои ожидания, ведь пара не навредит паре. Никогда. Даже ценой собственной безопасности.

Джип развернуло поперёк трассы, он пошёл юзом. А потом глухо ударился, зарывшись носом в ближайший сугроб.

Наступила секундная тишина. Только ветер шумел в ветвях, да моё собственное сердце грохотало в ушах. Я по-прежнему стоял на дороге, тяжело дыша, и смотрел на это великолепие.

Моя девочка. Моя смелая, отчаянная, прекрасная девочка.

За одну только эту попытку я её уже полюбил.

И ещё больше после того, как дверца джипа открылась, а Снежана выбралась наружу, цепляясь за дверь, чтобы не упасть. Бледная, растрёпанная, с бешеным взглядом. И с ботинком в руке.

Я медленно, смакуя каждое мгновение, обернулся обратно в человека. Давая ей время. Пусть видит, пусть привыкает. Всё равно теперь от меня никуда не денется.

Снежинка провожала процесс превращения расширенными глазами. В них всё ещё плескался ужас, но сквозь него уже пробивалось и что-то другое. Любопытство? Восхищение? Неважно. Главное, что она смотрела. Не отворачивалась. Дышала моим воздухом.

— Ты!.. — выдохнула она, когда я сделал шаг к ней. — Ты совсем идиот?! Я же могла тебя... Я же...

— Не могла, — перебил её мягко. — Пара никогда не навредит паре, Снежинка. Даже если очень хочет. На то она и пара.

На мои слова девушка поначалу зависла, но затем замотала головой, будто пытаясь стряхнуть наваждение.

— Какая, к чёрту, пара?! — принялась опять на меня кричать. — Я тебя сегодня впервые в жизни вижу! Я вообще из России! У меня родители, универ, подруги, планы на жизнь! И в этих планах нет никакого рыжего... оборотня!

— Теперь есть, — улыбнулся я, внося важной поправкой.

Она покраснела. Не от смущения, конечно. От злости. Даже сквозь бледность и шок проступил этот её милый румянец, поэтому я не особо обратил внимание на всё то, что сопровождало его.

— Заткнись! — прошипела сквозь зубы моя воинственная девочка, сжимая ботинок, едва я наконец поравнялся с ней. — И не подходи!

— Не буду, — не спорю.

Не соврал даже. В конце концов, я уже подошёл.

— Я серьёзно!

— Я тоже.

Снежинка с моим мнением, естественно, осталась не согласна. Отпрянула назад, наткнувшись спиной на открытую дверцу машины, и замерла, глядя на меня так, словно я её сейчас съем.

Я бы не прочь, кстати.

Металл дверцы впился ей в спину через одежду, но она, кажется, даже не заметила. Вся её энергия, всё её естество были сосредоточены на мне. На том, как близко я стоял. На том, как разделяющее нас пространство стремительно таяло. Её грудь под тканью комбинезона поднималась и опускалась слишком часто, неровно, сбивчиво. Так же пульсировала жилка на тонкой шее, выдавая бешеный ритм сердца. А стоило мне вдохнуть чуть глубже, чуть ближе к ней, то и зрачки расширились, поглощая лаймовую зелень радужки. И запах… Лунная, этот её запах. Страх всё ещё витал в воздухе, но куда отчётливее в нём чувствовалось нечто иное. Пряное, тёплое, текучее, отчего у меня сводило живот, а член наливался тяжёлой, ноющей болью. Я хотел её так сильно, что это начинало граничить с безумием. Хотел вжать в эту холодную дверцу, сорвать с неё одежду, войти в неё одним резким движением, почувствовать, как её тело сжимается вокруг меня, принимая, впуская, становясь моим навсегда. Хотел кончить в неё так глубоко, чтобы мой запах пропитал каждую её частичку, чтобы другие самцы за версту чуяли — занято. Моя. Только моя. И она сама это тоже чувствовала. Откликалась. Даже когда сжимала в руке свой ботинок, даже когда смотрела на меня с таким гневом, что, казалось, испепелит на месте.

Её тело говорило громче любых слов.

— Даниэл… — выдохнула она хрипло, надломлено, почти умоляющее.

И этот звук ударил прямиком в пах.

— Что, minha garota?

Её красивые глазки расширились больше, и на одно бесконечное мгновение я увидел в них не сопротивление — принятие. Всего на миг.

— Отпусти меня, а? — уже без особой надежды предложила она.

И наверняка знала, что ответом станет ей ласковое, но твёрдое:

— Ты и сама в это не веришь.

Я почти не дышал. Просто стоял, впитывая каждую клеточку её существа. Тепло, исходящее от её тела, даже сквозь слои одежды прожигало мне кожу. Грудь касалась груди, когда она делала судорожные вдохи. И каждый такой вдох приближал её ко мне, чтобы тут же отдалиться, создавая мучительную, сладкую пытку.

Я представил, как эти вдохи станут стонами. Как её грудь будет вздыматься подо мной, когда я войду в неё. Как её пальцы вцепятся мне в спину, царапая кожу, требуя больше, глубже, сильнее.