Великолепные бунтари. Как романтики поставили «я» в центр Вселенной, стр. 2
Что плохого в том, чтобы весь день читать? Что плохого в том, чтобы менять свои решения? Что плохого в том, чтобы танцевать всю ночь? Я легко влюблялась и легко расставалась. В 22 года у меня родилась дочь. Внезапно осознав, что вечно работать в ресторанах и барах не получится, я поступила в немецкий университет. Однако единственное, что мне там нравилось, – это семинары по философии. На этих занятиях передо мной словно закручивался водоворот, затягивая в упоительный мир размышлений. Мне казалось, что я нахожу ответы на вопросы, поставленные самой жизнью. Что такое зло? Что значит быть добрым? Кто мы такие? Почему мы такие? Сейчас, 30 лет спустя, я с трудом могу вспомнить, что тогда читала, но книги и дискуссии с профессорами и сокурсниками учили меня думать и задавать вопросы. Я также начала понимать историю не как последовательность событий и дат, которые аккуратно выстраиваются в ряд, словно нанизанные на нить жемчужины, а как взаимосвязанную систему. Я начала смотреть на настоящее сквозь призму прошлого.
Я стала серьезнее относиться к жизни, но продолжала принимать импульсивные решения. Тем не менее я чувствовала себя свободной и была полна решимости держать свою судьбу под контролем. Возможно, некоторые решения были безрассудными, но они были моими – по крайней мере, я так думала. Теперь я, конечно, понимаю, что вела себя подобным образом только потому, что у меня было замечательное преимущество: я знала, что, если что-то пойдет не так, я всегда могу обратиться к родителям (представителям среднего класса).
В сущности, следовать за своей мечтой научили меня родители. Они и сами так поступили, когда в 1960-х уехали из Германии в Индию, чтобы работать в Deutscher Entwicklungsdienst (немецкий аналог Корпуса мира). Если детство моих родителей началось в бомбоубежищах времен Второй мировой войны, то мое прошло среди буйных красок Индии. Когда в 1966 году они сели в самолет, то оставили позади спокойную жизнь, в которой мама была секретарем, а папа работал в провинциальном банке. Вернулись они с двумя маленькими детьми и начали все сначала. К этому моменту обоим было чуть за 30, и они поступили в университет – первыми в своих семьях. Мама стала преподавателем, а отец – выдающимся ученым, исследующим проблемы мира и конфликтов.
Когда моей дочери было шесть лет, мы переехали из Германии в Англию. Решение было спонтанным. Я бросила учебу, продала немногочисленное имущество и перебралась в Лондон. Я была матерью-одиночкой с незаконченным образованием, набитым книгами чемоданом, без дохода, но, казалось, с неиссякаемым запасом уверенности в себе. Я поселилась у друга (самого лучшего друга), подала заявку на стипендию, начала учиться в Лондоне, по новой магистерской программе, и окончила ее. Я много работала. Много сомневалась. Я переживала. Мы едва сводили концы с концами. Но то была жизнь, полная любви, тепла и счастья. Возможно, я была импульсивной, но при этом также очень организованной и всегда и все планировала. Это была не хаотичная, а жизнеутверждающая импульсивность.
В Англии я обрела свой голос. В буквальном смысле. Обрела его, говоря на языке, который не был мне родным. Я начала писать. Я стала старше, но не мудрее. Кто-то скажет, что наверняка можно было бы найти более высокооплачиваемую работу. Конечно, можно. Но не было другой, которую я бы любила с той же силой. Как правило, она не похожа на работу. Писательство – это то, чем я хочу заниматься день за днем на протяжении всей жизни. Я пишу. Я рассказываю истории. Я пытаюсь разобраться в прошлом, чтобы узнать что-то новое о настоящем. Мне повезло. Невероятно повезло. Все могло бы пойти совсем иначе. Но все получилось. Мне везет до сих пор – я живу своей жизнью. И при этом прекрасно понимаю, что все может измениться.
Бывали времена, когда мое неистовое стремление к независимости перерастало в эгоизм. Уверена, моя дочь предпочла бы не переезжать так часто. Но, несмотря на все эти потрясения, она выросла прекрасным человеком, а вместе с ней повзрослела и я. Эта маленькая девочка дала мне опору и превратила мое стремление к свободе в нечто большее – в стремление быть хорошим человеком. Она помогла мне найти баланс между свободолюбием и ответственностью.
Мы живем в мире, в котором буквально на цыпочках ступаем по тонкой грани между свободой воли и эгоизмом, между самоопределением и нарциссизмом, между эмпатией и праведностью. В основе всего лежат два важнейших вопроса: что я собой представляю? И к какой группе и обществу принадлежу? Я живу в Лондоне, большом грязном мегаполисе, переполненном людьми, где каждое утро сотни тысяч пассажиров набиваются в метро, чтобы добраться до своих рабочих мест. Толкая друг друга в этой огромной толпе, они делят физическое пространство, но при этом каждый из них находится в собственном мире. Они смотрят на свои маленькие мерцающие экраны, читают электронную почту, проверяют аккаунты в социальных сетях, играют в игры или просматривают фотографии. Это город, где туристы толпятся перед Биг-Беном или собором Святого Павла в поисках лучшего места для идеального селфи. Но это также город, где люди рискуют своей жизнью, помогая пострадавшим в жестоких уличных драках или террористических актах, и где люди заботятся о своих соседях.
Мы заключили общественный договор с теми, кто управляет нами. Мы приняли, пусть и не навечно, законы, которые формируют общество, в котором мы живем. Эти законы подлежат обсуждению: их можно пересматривать или менять с учетом новых обстоятельств; но бывают ли моменты, когда я как личность или мы как общество можем протестовать против этих законов или даже нарушать их? В основном такие изменения происходят постепенно – их обсуждают, за них голосуют, а затем внедряют. И хотя правовая система часто сопряжена с регрессом, разочарованиями и несправедливостью, она тем не менее остается неотъемлемой частью наших демократических отношений с государством и друг с другом. Иногда изменения более радикальны или носят временный характер. Возьмем, к примеру, глобальную пандемию, когда миллионы из нас добровольно отказались от своих основных прав и свобод ради общего блага. Месяцами мы не виделись с друзьями и семьями и следовали драконовским правилам, потому что считали это морально правильным. Но так поступали не все. Некоторые просто отказывались подчиняться этим ограничениям, настаивая на том, что их личные свободы важнее.
Бóльшую часть своей взрослой жизни я пытаюсь понять, почему мы такие, какие есть. Именно поэтому я пишу исторические книги. В предыдущих книгах я рассматривала взаимоотношения человечества и природы, чтобы понять, почему мы стали причиной такого опустошения нашей великолепной голубой планеты. Но я также понимаю, что недостаточно рассматривать только связи между нами и природой. В первую очередь необходимо взглянуть на людей по отдельности: когда мы стали такими эгоистичными? В какой момент мы начали претендовать на право самостоятельно определять свою судьбу? Когда мы решили, что нам можно брать то, чего мы хотим? Откуда все это – мы, вы, я и наше коллективное поведение? Когда мы впервые задали вопрос: как я могу стать свободным?
Именно исследуя жизнь Александра фон Гумбольдта, героя моей книги «Открытие природы», я нашла ответы на эти вопросы – в Йене, малоизвестном городке примерно в 240 км к юго-западу от Берлина, в Германии. Именно здесь в последнее десятилетие XVIII века Гумбольдт присоединился к группе романистов, поэтов, литературных критиков, философов, эссеистов, редакторов, переводчиков и драматургов, которые, опьяненные Французской революцией, сделали «Я» центром своих размышлений. В Йене произошло столкновение и слияние их идей – событие, имевшее колоссальные последствия для немецких земель и всего мира – в том числе и для нашего мышления.
Группу объединяла одержимость идеей свободного «Я» в эпоху, когда большей частью мира правили монархи и вожди, контролировавшие многие аспекты жизни своих подданных. «Человек, – воскликнул философ Иоганн Готлиб Фихте с кафедры во время своей первой лекции в Йене, – должен сам определять себя и никогда не позволять определять себя посредством чего-нибудь постороннего» [1]. Такой акцент на личности и ценности индивидуального опыта стал путеводной звездой для членов этого круга.
