Восемнадцать, стр. 10
У кулеврины, что на стене те же проблемы и только те, что в надвратных башенках нормально защищены от стрел.
– Егорка! – давай сюда быстро, – Раненым займись.
Коська команду дал, а сам ни на секунду не отвлёкся, заряжая пищаль следующим мешочком с порохом. Теперь пыж, теперь горсть картечи, снова пыж. Заряжать стало в два раза дольше. Орудие бахнуло на секунду раньше. Чуть не сбило парню прицел. Пришлось выдохнуть и ещё раз совместить мушку с прорезью в хомуте, что ствол охватывал. Так себе приспособление. Но если целой гостью картечи стреляешь с тридцати метров, то этого вполне хватит.
Бабах. На этот раз Касьян выбрал ордынца в малахае. Выбрал по габаритам. С него, наверное, ростом и в плечах шире, настоящий богатур, а то всё степняков изображают маленькими и кривоногими, а тут вон какой боров. Ухудшить надо генофонд.
Воины остановились метрах в двадцати от барбакана и принялись ещё интенсивнее обстреливать стоящих за щитами на его площадке.
Бах. Бах. Бах. Это вступили в бой партизаны. Одновременный поток картечи сразу из двадцати стволов прямо на глазах проредил ряды самих смелых, тех, что ближе всего к воротам подъехали. И тут ещё и с нашей стороны стрелы полетели. Так-то стрелки дядьки Касьяна, должны были бдеть у засеки левой, но Коська видел, что его шалость с веревками между пнями и колышками удалась на все пять балов. Несколько десятков ордынцев с лошадьми в эту ловушку попалось. И командиры басурменские спешили людей и отправили их на разминирование. И брат Касторий резонно рассудив, что дело это не быстрое, и чего без дела стрельцам простаивать, отправил их на стену. Пять десятков стрел каждые несколько секунд мигом изменили условия игры. Теперь ордынцы стали играть в новую. Интересная. Они пытались, прикрываясь щитами, убраться подальше от крепости. Проигрышная тактика, стрелы летели с разных мест, и укрывшись от одной, тут же получаешь две другие. И не попала стрела в защищённый кольчугой или кожаным доспехом корпус, так вонзится в ногу или в лошадь. Один чёрт упадёшь. И пока будешь выбираться из-под коня тебя в ежик превратят.
Бах. Коська выстрелил и потрогал ствол. Всё. Генуг. А то бабахнет прямо в лицо при заряжании, до того бронза раскалилась.
– Что там? – Касьян, продолжая прикрываться щитами, пробежал к бомбардирам.
– Двое ранены, княже! – прогудел Прокоп, – Я и Сенька. Я в плечо, а Сенька в зад. Позорное ранение.
– Дебил, ты хоть и раненый. Он же не убегал. Я видел, когда парня ранили, он из бочки картуз доставал.
– Это ты видел, а люд-то, люд-то не видел. Смеяться будет, – пробухтел, морщась главный артиллерист.
– Наградим красными революционными шароварами… Нда. Медаль отчеканим за оборону… м… Пороховой вежи. Что с ними, Егорка?
– Нормально всё, Касьян Иванович. Царапины. Кольчуга и у того, и у другого силу на себя стрелы забрала. Даже резать не пришлось. Так наконечники достал, водой промыл, три минуты пламя подержал и повязку с обеззараживающей мазью наложил. Крови почти не потеряли.
– Ну, нормально. Больше нет раненых?
– Демида опять ранили. Тоже царапина. В плечо стрела угодила. Так он не дался даже, продолжил стрелять, – обиженно глянул за спину парнишка, словно Демид у него петушка сахарного на палочке отобрал.
– Сейчас займись. Демид, кольчугу снимай. Успеешь повоевать. Тут эта свистопляска не на один день. Все навоюемся.
Между тем «сапёры» подобрались на расстояние, которое уже, по крайней мере, если навесом стрелять, стало доступно лучникам и пять десятков стрел улетело из-за засеки навстречу смельчакам. И тут смелость их – это сапёров басурманских, покинула. Потеряв убитыми и ранеными половину состава «сапёры» бросились к лесу и по дороге ещё несколько человек осталось лежать между пеньками. Если их было десятка три, то до леса в лучшем случае десяток добежал.
Коська ожидал, что их там плетьми отстегают, децимацию проведут и снова на убой погонят, но нет. Побурлило немного на опушке и этим всё закончилось. Берегут людей аксакалы. Знают, что подкрепления не будет.
– Ночью в темноте снимут наши верёвки и колышки выкопают. Осторожные стали. Ночью могут и снова попытаться поджечь. Дождя явно больше не будет, высохнет хвоя, – поделился догадками воевода Яромир.
– И я так думаю. Дурень я, не догадался пластинок железных навешать на некоторые верёвки. Они бы зазвенели, и стрельцы на звук отстрелялись.
– Так сейчас послать! – вскинулся боярин.
– Не, они большую часть пути расчистили, теперь могут подскакать и обстрелять наших. Ладно. Подождём до ночи. Есть у меня один козырь в рукаве…
– Чего в рукаве, княже? – Яромир уставился на рукава рубахи под наручами.
– Мысль есть, как проредить чуть их ряды ночью.
Не, прожекторов Касьян свет Иванович не изобрёл. Единорог, зато изобрёл. Ясно же как там будут действовать. Соберётся опять человек тридцать – сорок на опушке и на карачках полезут на вырубку. И вот тут…
Бабах.
Стеганули картечью по опушке. Попали или нет не очень понятно. Луны на небе нет. Пасмурно, а вспышка вылетевшая вместе с кусочками железа из ствола пушки не осветила лес в трёх сотнях метрах. Не гиперболоид инженера Гарина.
Через пару часов ещё раз бабахнули, и чтобы за промежуток поганые не зацепились в третий раз выстрелили через пятнадцать минут. Возможно, что просто дорогущий порох и ещё более дорогую железную картечь сожгли без всякой пользы, но показалось или внушил себе Касьян, что при втором выстреле крики от леса донеслись. Могло показаться, после выстрела в ушах знатно шумело. Опять Прокоп не триста тридцатнул. Сволочь патлатая.
Утром все были на ногах и ждали повторного штурма. И он последовал. Вот только явно ночью к верёвкам с колышками «сапёры» не добрались. Так как доехав до мёртвых соотечественников на вырубе всадники остановились и принялись осыпать засеку стрелами.
– Прокоп? М… а ведь достанем? Давай полуторный заряд, – оценил расстояние князь Касьян свет Иванович.
– Боязно, княже.
– Волков… Чтоб волков нам не бояться, надо утром похмеляться. Слышал такую пословицу? Пользуйся. Давай, заряжай.
Бабах. Сволочь. Опять ведь, про триста тридцать три не сказал. Хорошо Касьян за ним наблюдал и вовремя рот открыл и вовремя подальше отошёл и даже уши руками прикрыл, хоть и был в ерихонке с белым хвостом.
Пушку не разорвало. Ну и ущерб особый поганым не нанесли. Упало два всадника и три лошади. Зато криков и прочего ора было, будто дивизию ранили. И степняки бросились к лесу. Вот, что порох животворящий делает!
Час где-то в лесу соображали, что делать дальше. Коська тоже. Басурмане же не знают, что тут огромное по местным меркам войско сосредоточено. Мелкая непонятная крепостишка странная, ну пусть сотни полторы челдобреков и часть из них ополченцы. Да, есть пушка и три пукалки. Если навалиться всем кагалом, то просто правоверные сметут этих неверных, посмевших на святое, на аргамаков, покуситься. Так должен думать Урук-Тимур.
– Сейчас спешатся и пойдут на штурм засеки, а их с той дистанции, где мы их обстреляли будет сотня конных стрелами прикрывать, – озвучил вывод Касьян.
И именно в это время из леса покатила серая волна. Точно, степняки спешились и, запинаясь о высокую траву и оставшиеся ещё кое-где верёвки, понеслись к засеке.
– Демид, все туда. Я с вами спущусь. Много поганых. Прокоп, как всадники подъедут ещё раз полуторным зарядом жахни. Один раз. И смотрите на дорогу, а то и отсюда повалят. Егорка, собирай всех и прикрывшись щитами к засеке выдвигайтесь. Яромир. Тащите тюфяк к проёму, где вчера тренировались. Ну и лучников всех на левый фланг. И длинные копья подтащите из крепости. Чувствую хорошая там заруба намечается.
– Княже, ты не ходи… – хором и Демид и Яромир шумнули.
– Отставить!
– Княже, неспокойно мне, – продолжил Демид.
– Останься тут, Касьян Иванович, – насупил брови воевода.
– Да? Ну, ладно, стрелять и отсюда можно.