Сера, стр. 8

– Разве другие дворы приглашают курицу или теленка восседать на своих тронах в маскарадных костюмах, чтобы править ими?! – прорычала она.

По залу прокатилась волна криков, гнев высокродных Санасрота нарастал. Несколько сидящих на скамьях вампиров вскочили на ноги, перекрикивая остальных:

– Нет!

– Никогда!

– Извращение!

– Анафема!

– Тогда почему мы коронуем ничтожное существо, которое еще несколько дней назад стало бы для нас пищей, и даем ей власть над нами? Почему мы позорим себя, словно…

– Это Зовена, – сказал Кингфишер. Его глубокий голос, прозвучавший в моей голове, испугал меня, я едва сохранила спокойствие на лице. – Хотя я уверен, что ты уже догадалась. Тал рассказал тебе обо всех лордах.

– Да, – мысленно ответила я. – Она Хранительница посланий.

И почувствовала одобрение Фишера.

– Именно. Видишь кольцо на ее руке? Широкий золотой ободок с пурпурным камнем? Оно символизирует ее титул. У всех пятерых лордов есть кольца. Это источники силы, подаренные им Малкольмом. Предположительно, в каждом содержится одинаковое количество магии, хотя ходят слухи, что кольцо Тала – самое могущественное. Зовена, как и Тал, когда-то была лиссианкой. Он любил ее. Думаю, она тоже его любила. Но это было очень, очень давно.

Я наблюдала за тем, как Зовена смотрит на моего создателя сейчас, и не находила в ее глазах ни любви, ни тепла, говорящего о привязанности.

– Ты должен был оставить ее умирать, Таладей! – бушевала вампирша. – Ты мог перерезать горло и этому убийце! Но нет. Мы все знаем, как сильно ты заботишься о своем драгоценном Кингфишере Спасителе Аджуна, не так ли? И теперь ты приводишь их к нам, рука об руку, истинную пару, пытаясь не только сделать королевой полукровку, но и чистокровного представителя рода фей – королем-консортом! И не кого попало, а того, кто веками мучил и убивал наш народ! Ты что, забыл – мы воюем с ним?!

Я ожидала, что Кингфишер скажет что-нибудь, но ответа не последовало. Взглянув на него, стоящего справа от меня, я обнаружила, что он зевает.

Я вновь обратилась к нему мысленно.

– Кажется, она переигрывает, не находишь?

Его левый глаз дернулся.

– Нет, не особенно. Мы с Зовеной не самые близкие друзья. Я уже слышал все это раньше.

Худощавый вампир с орлиным носом шагнул вперед со своего места на звезде, глубокие морщины прорезали его лицо. На вид ему было около тридцати, но только богам был известен его настоящий возраст.

– Довольно, Зовена! Бессмысленно устраивать сцены. Таладей спас девушку. Теперь она нашей крови. Она убила Малкольма. Поэтому должна взойти на трон. Это наш путь. Мы все это знаем. Истерикой ничего не решить.

– Это не истерика, – выдохнула Зовена. – Это возмущение! От имени моих братьев и сестер! – Она жестом указала на членов санасротского двора, которые сидели на скамьях, уходящих в темноту. Они согласно закивали в ответ, купившись на ее речи. – Они заслуживают лучшего. Сильной руки. Королевы, которая…

– О, так ты все же мечтаешь о королеве на троне? Может, о ком-то вроде тебя? – усмехнулся вампир.

Пока они препирались, я снова обратилась к Фишеру:

– Это Эрет, я полагаю? Хранитель эвенлайта?

Фишер ответил сразу же.

– Да. Он и его последователи – религиозные фанатики. Они поклоняются одному из богов-демонов. Если Эрет добьется своего, все живые существа в Ивелии лишатся магии и станут рабами. Каждый континент превратится в пустошь, где вампиры смогут охотиться и убивать все, что осталось в живых, ради забавы.

– Звучит восхитительно, – сказала я.

– Другой – Хазракс. Последний в своем роде. Он вдвое старше, чем все остальное, что дышит в Ивелии.

Рассказ Таладея о Хазраксе был странно расплывчатым. Этот лорд не относился ни к феям, ни к вампирам. Он явился к Малкольму много веков назад, когда король еще мучительно ковал свою империю, и предложил свои услуги. Когда Малкольм спросил, не хочет ли он получить в обмен вечность, Хазракс поклялся уничтожить его, если тот попытается его укусить, и Малкольм поверил каждому слову. Когда же король спросил, чего он хочет в обмен на верность Санасроту, Хазракс ответил, что хочет наблюдать. С тех пор он стал Хранителем безмолвия.

Буквально вчера я спросила Таладея, почему король вампиров позволил этому существу остаться при дворе, если в самом деле считал, что тот может уничтожить его. Таладей лишь пожал плечами:

– Магия Хазракса окутана тайной. Никто здесь не знает, на что он способен… но какую бы магию или силу он ни продемонстрировал Малкольму, она ужаснула того настолько, что король позволил Хазраксу остаться.

– Мы знали, что Хазракс появился в Аммонтрайете много лет назад, – мысленно произнес Кингфишер. – С тех пор мы не слышали, чтобы он покидал дворец. Ходят слухи, он даже из этого зала не выходит. Он не ест и не спит. Просто наблюдает.

Внешний вид лорда и так был достаточно пугающим, чтобы еще задаваться вопросом, как он может существовать, неизменно находясь здесь. Словно почувствовав мой дискомфорт, Кингфишер продолжил:

– Старуха рядом – Алгат, Хранительница архивов. Когда-то она была ведьмой. Собственный клан изгнал ее за использование темной магии. Алгат выглядит старейшей из пятерки, но на самом деле моложе остальных. Мне доводилось сталкиваться с ней пару раз до обращения. В ее венах течет чистое зло, малышка Оша. Не стоит ее недооценивать.

Едва он произнес это, голова старухи повернулась к Кингфишеру под неестественным углом, словно она слышала наш разговор. Я не видела ее лица из-за густых седых волос, но они не скрывали отвратительную ухмылку. Гнилые желтые зубы, длинные, как у крысы, торчали из ее рта. Клыки так выдавались, что протыкали нижнюю губу, оставляя на подбородке кровавые полосы.

Ее мутные глаза встретились с моими, и…

Я снова была в Третьем округе.

Я спорила с Хейденом.

Я опять оказалась во дворце Мадры, пыталась освободить руки, когда Харрон собрался убить меня.

Я лежала в постели Кингфишера в Балларде, в безопасности в его объятиях.

Он был внутри меня, и моя душа была полна огня, и…

– Как ты думаешь, здесь можно курить?

Я чуть не подпрыгнула, услышав голос Кэрриона.

Я сидела, уставившись на старуху. Она смотрела на меня. Как долго я?..

Ощущение ледяного холода сковало разум. Казалось, будто кто-то покопался в моих карманах. Я краем глаза взглянула на Фишера, но он со скучающим видом смотрел в потолок, не подозревая о том, что произошло что-то неуместное. Когда я повернулась к Кэрриону, собираясь попросить его повторить, то увидела, что этот идиот держит во рту сигариллу и роется в кармане в поисках кремневой зажигалки.

– Что, во имя пяти кругов ада, ты делаешь?! – прошипела я. – Не поджигай ее!

Фишер зарычал, наконец заметив, чем занят истинный наследник Зимнего двора. Он отступил за трон, вырвал сигариллу изо рта Кэрриона и бросил ее на каменный пол.

– Мы вас от чего-то отвлекаем, ваше величество? – голос рассек воздух надвое, как удар хлыста.

Эрет стоял в центре пятиконечной звезды, его плащ был перекинут через плечо, словно лорд поспешно обернулся. Зовена, как и все остальные, застыла, будто статуя, но я видела, что внутри она ликует.

Когда-то я была не единственным подмастерьем в самой известной кузнице Третьего. Элрой застукал меня, когда я шепталась с одним из других учеников, и пришел в ярость оттого, что я пропустила мимо ушей его поэтические рассуждения о различных способах закалки стекла. Тот момент очень напоминал происходящее.

Я была в двух секундах от того, чтобы меня отругали, как провинившегося ребенка. Получилось бы нехорошо. Лордов нужно было приструнить, а не давать им повод отчитывать меня. Следовало вернуть контроль над ситуацией, перехватить инициативу. В первый миг я чуть не извинилась за то, что отвлеклась. Но королева не извиняется.