Сера, стр. 5

Мое внимание вновь – как и каждый раз за последние двое суток, когда я смотрелась в зеркало, – привлекли кончики заостренных ушей, выглядывавшие из-под темной волны волос. Реальность словно на мгновение искажалась всякий раз, когда я их замечала. В конце концов я стала именно такой, какой меня нарисовала мать Фишера.

Это происходило на самом деле.

Я была феей.

Я была вампиром.

Тишину нарушил звук голоса, раздавшийся из глубины комнаты.

– Что ж, если никто больше не собирается этого говорить, скажу я. Ты выглядишь чертовски сексуально, Саэрис Фейн.

Я обернулась, огорченно хмурясь и готовясь к тому, что последует за этим комментарием.

В большой гардеробной вместе со мной находились трое мужчин, и каждый их них излучал столько тестостерона, что в нем можно было утонуть.

Последние лучи солнца, проникающие сквозь большое окно, сверкали на серебристых волосах Таладея и обрисовывали золотым контуром его черты. Теперь я ощущала его эмоции. Между нами установилась связь, и мне это не нравилось. Иногда, когда спускались сумерки, я чувствовала, как он просыпается на другом конце дворца, и от его грусти становилось тяжело дышать. Мой создатель поморщился, глядя на мужчину в другом конце комнаты, развалившегося на кушетке так, словно это проклятое место принадлежало ему.

– Ты в своем уме? – спросил он. – Я не знаю никого, кто был бы настолько глуп, чтобы подкатывать к женщине, только что нашедшей свою пару и связанной божественными узами. И чтобы делать это прямо на глазах у ее возлюбленного? Перед ним? – добавил он, дернув головой в сторону мужчины, прислонившегося к стене у двери.

Я помедлила мгновение, прежде чем позволила себе взглянуть на него.

Помедлила, прежде чем даже позволила себе произнести мысленно его имя.

Кингфишер.

Моя пара.

Темные волнистые волосы Фишера падали ему на лицо, топорщась вокруг ушей. За последние пару дней они как будто отросли. Да и сам он стал больше. Он казался выше, шире, его фигура стала еще более внушительной. Он был вооружен до зубов, одет в кожаные доспехи, на шее сверкала неизменная пектораль. Завитки теней и блестящего черного песка струились между его пальцев, обвивая запястья. Они спускались по его ногам и, словно голодные змеи, растекались по плюшевому ковру, направляясь к кушетке.

Они добрались до ножек и уже подбирались к Кэрриону, когда я вздохнула и сложила руки на груди.

– Фишер!

Его глаза сверкнули при звуке моего голоса.

– Хм?

– Прекрати.

Его ноздри раздулись, желваки задвигались.

– Что я могу поделать, если он не хочет жить?

Кэррион с трудом поднялся на ноги, чуть не расплескав при этом свой бокал. Он пил уже четвертое виски, хотя на нем это никак не отразилось. Теперь все стало на свои места – почему он всегда стоял на ногах, когда все остальные в «Доме Калы» валились под стол. Феи могли напиться до беспамятства, если хотели, но им стоило только пожелать – и в следующий миг они были трезвы как стеклышко. Все время, что я его знала, контрабандист хранил свое происхождение в тайне. Гламур, наложенный на него в младенчестве отцом Кингфишера, держался всю жизнь, скрывая истинную внешность. По правде говоря, Кэррион всегда был высоким. Но его уши казались округлыми, черты лица – не такими точеными и выразительными, а плечи не такими широкими. К его настоящему облику нужно было привыкнуть. Благодаря столкновению с Малкольмом в лабиринте гламур исчез, и наследник Дайантусов наконец-то стал самим собой.

– А я ничего не могу поделать с тем, что ты не торопишься сделать комплимент своей девушке, – парировал Кэррион, взмахивая бокалом в сторону Кингфишера.

О боги. Дело принимало скверный оборот.

Струйки теней и песка превратились в канаты. Они взметнулись вверх по кушетке, обхватили запястья и горло Кэрриона и швырнули обратно на смятую бархатную подушку за его спиной. Виски отправилось в полет. Фишер и пальцем не шевельнул, чтобы спасти бокал, когда тот ударился о ковер, отскочил и покатился по полу, расплескивая вокруг содержимое.

Не удовлетворившись нападением на Кэрриона с помощью одной лишь магии, Фишер сжал кулаки и целеустремленно зашагал через гардеробную. Жажда убийства пылала в его прекрасных зеленых глазах.

Моя грудь сжалась.

– Фишер!

К счастью, Таладей вмешался и преградил путь Кингфишеру прежде, чем тот добрался до контрабандиста. Мужчины были одного роста. Одинаково широкоплечие. Одинаково грозные. Они были похожи во многих отношениях. Но если мой возлюбленный был воплощением тьмы и молчаливой задумчивости, Таладей был светом, он ко многому относился легче, чем можно было ожидать. Казалось, они представляют собой противовесы. Разные стороны одной монеты… Но их монеты были разных валют.

Вампир.

Воин из рода фей.

Создатель.

Пара.

Вампир положил руку на плечо Кингфишера и натянуто улыбнулся.

– Меня можно считать просвещенным среди подобных мне, Фишер. Но остальных собравшихся здесь сегодня… – он сделал паузу, приподняв бровь для пущего эффекта, – нет. Пролей теплую кровь даже здесь, в покоях Саэрис, – и ты накличешь беду. Обеспечивать вашу безопасность и так достаточно сложно.

Выражение лица Фишера оставалось безучастным. Казалось, его ничуть не обеспокоило предупреждение Таладея. Он медленно опустил взгляд на руку, лежащую на его плече, словно в месте их соприкосновения вот-вот должно было вспыхнуть пламя.

– Ты ничего не обеспечиваешь, – тихо произнес он. – Я здесь не по чьей-то милости. Я здесь потому, что здесь моя пара. Куда она, туда и я. Если еще кому-то из твоих собратьев захочется напасть на меня, поверь, я буду только рад. Я целую вечность ждал, чтобы оказаться рядом с этими высокомерными уродами.

Таладей сжал челюсти и глубоко вздохнул, прежде чем заговорить снова.

– Знаешь, что эти «высокомерные уроды» чуют даже лучше, чем кровь?

Кингфишер сбросил руку Таладея, прорычав себе под нос:

– Я не боюсь, Тал.

– Страх погубит тебя, – процедил вампир. – Если ты будешь беспокоиться о ней даже мгновение, они узнают об этом и не упустят возможности уничтожить тебя. Ослабить ее власть. Изгнать ее…

– М-м-м? – раздался булькающий звук с кушетки позади них, где тени Фишера все еще душили Кэрриона. – Помогите!

– Боги и мученики, да прекратите выпендриваться, все вы! Фишер, отпусти Кэрриона. Таладей… – Я с раздражением выдохнула. – Сколько времени у нас осталось до выхода?

Поправив прекрасно сшитый черный камзол, Таладей взял себя в руки, но его сверкающие глаза по-прежнему оставались прикованными к Фишеру.

– Солнце село. Они уже собрались. Если мы не появимся в ближайшее время, высокородные объявят, что ты отказалась от своих притязаний на трон.

– Они могут так поступить?

– Они бюрократы, – ответил Таладей.

Наконец Кингфишер освободил Кэрриона от своей магической хватки.

– Они чудовища, – возразил он.

– Так и есть, – согласился вампир. – Вот почему у нас так много правил и почему мы так настойчиво их придерживаемся. Без них наш двор превратился бы в кровавую бойню. Традиции нужно чтить. Законы Пяти соблюдать. Даже королеве, – подчеркнул он. – Только когда у нее на голове появится венец, она сможет добиться перемен. Перемен, которые пойдут на пользу всей Ивелии.

И вот оно. Вот суть происходящего.

В том лабиринте я убила Малкольма не ради его короны. Я сделала это, чтобы спастись. Чтобы отомстить. Ради своей пары. Я не хотела становиться королевой ненавистного вампирского двора. Будь моя воля, мы бы уже вернулись в Калиш и праздновали смерть повелителя вампиров. Но чего бы мы тогда добились? К власти пришел бы кто-то из лордов Полуночи, и Ивелии стало бы еще хуже.

За последние сорок восемь часов я прошла ускоренный курс обучения политике вампирского двора. И, в отличие от лекций в библиотеке Зимнего дворца, на этот раз слушала внимательно.