"Фантастика 2026-221". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 836

Свен откашлялся, пряча эмоции.

Я долго молчал, а затем просто кивнул.

— Мастер Свен, — сказал ему, — хотел забрать детали для мехов. Те, что вы успели сделать. Забрать с собой хочу и в Замке доделать.

Мужчина кивнул.

— Жаль, что здесь не успели закончить. Такая бы машина получилась… эх, ну да чего уж там, — Свен снова тепло улыбнулся. — Пойдём, завернём тебе всё с собой. Там ещё покумекать придётся, но осталось немного.

Пошли к нему в мастерскую — рыжий показал детали, которые сделал: два деревянных щита для мехов и, самое главное — маховик. Тяжёлое и массивное колесо из цельного куска дуба, с идеально выверенным центром тяжести — работа настоящего Мастера.

Отнесли в кузню и хорошенько упаковали, а затем, стоя посреди опустевшей улицы, Свен впервые за всё время сделал то, чего от него не ожидал — он шагнул ко мне и как-то по-отечески, неуклюже, притянул к себе, заключив в медвежьи объятья — почувствовал запах дерева, пота и ровное дыхание. Мужик сильно похлопал меня огромной ручищей по спине, а затем отпустил.

— Доброго пути тебе, кузнец.

— И вы… берегите себя, мастер.

Рыжий молча кивнул и, не оглядываясь, поковылял к своему дому. А я смотрел на его могучую спину и очень переживал за него и его семью, но оспаривать его решение не смел.

Вздохнув, направился к Ларсу. Он уже собирал свою поклажу — оказалось, решил отправиться в Чёрный замок, чтобы найти мастера Грома и продолжить учиться. Парень сильно переживал, что малодушничает, оставляя Оплот без кожевника, и всё время называл себя трусом.

— Ларс, ты в полном праве делать так, как считаешь нужным, — пытался его убедить. — Деревня может и недели не простоять. Это твоя жизнь.

Но тот, казалось, не слушал. Я забрал у паренька готовые кожаные «гармошки» для мехов и отправился к себе.

Когда солнце начало садиться, окрашивая грязный снег в кроваво-красные тона, к кузне подъехала скрипучая телега. Мы с Ульфом принялись грузить скарб. Несколько молчаливых «Каменных Грифонов» следили за каждым действием, лица непроницаемы под стальными шлемами.

По всей главной улице, от дома старосты и до самых ворот, выстроилась длинная процессия — колонна беженцев — человек сто пятьдесят-двести: женщины, старики, дети — все, кто выбрал будущее вместо почти гарантированной смерти, все, у кого хватило сил оторвать корни от этой земли. Когда эти люди уйдут, Оплот станет почти пустым — призраком самого себя.

Люди в основном молчали — лица были серыми, как пепел. Кто-то, кому повезло, грузил вещи на общие повозки, но большинство несло всё в простых узлах за спиной. Видел, как старик тащит на себе стул, женщина — прялку, мальчик — деревянную лошадку. Многие забирали не вещи, а осколки прошлой жизни. Женщины крепко держали детей за руки, боясь потерять тех в суете.

А те, кто оставался, стояли на порогах домов и смотрели на нас без слёз и без проклятий — просто смотрели, и этот молчаливый взгляд был тяжелее камня.

Наконец, капитан Родерик, сидевший на вороном коне, как тёмный жнец, поднял руку:

— ВЫХОДИМ!

Холодный и властный голос прокатился над притихшей деревней, и вся колонна медленно двинулась в сторону ворот.

На душе скребли кошки — переживания за тех, кто остался: за Свена, за Ирму, за всех. Тревога за будущее этого места.

Но Огненная Ци, что ровно и сильно горела в глубине тела, непрестанно шептала другое — не слова, а ощущение твёрдости и надёжности, как у хорошего закалённого клинка.

«Сила — здесь, с тобой. А значит, справимся».

Встали рядом с повозкой вместе с Ульфом и шагнули в движущуюся реку людей, уходящих из прошлого в неизвестность.

Павел Шимуро, Ярослав Мечников

Системный Кузнец IV

Глава 1

Несмотря на сгущающиеся сумерки, на широкой равнине, что пролегала меж двух усыпанных соснами холмов, снег начал подтаивать. Подул тёплый встречный ветер, несущий с собой запахи мокрой листвы, сырой земли и чего-то горьковатого, похожего на полынь.

Главный тракт вел в сердце королевства, но из разговоров, которые улавливал между людьми, что шли в колонне, выяснил — скоро колея должна свернуть направо, в сторону тех самых холмов.

Столица провинции располагалась не в низине, а выстроена у подножия одного из высоких каменистых хребтов, на вершине которого и был возведён Чёрный Замок. Нам ещё только предстояло его увидеть.

Но суть была в том, что столица Каменного Предела не была такой уж радужной, как могло представляться — её окружали суровые каменные равнины. Лишь с южной стороны, под влиянием хребтов, защищавших от северных ветров, было достаточно тепло — лето там комфортнее, и даже располагаются какие-никакие поля. Соответственно, и ворот у города двое: Южные, «тёплые», и Северные, «холодные» — пейзаж за каждым из них разный, но зимы в самом городе, как говорят, суровые.

Всё это узнал, слушая разговоры людей, которым довелось или слышать о Замке, или бывать там. Например, от Ларса — парень шёл рядом понурый и молчаливый — видимо, всё ещё корил себя за то, что покинул деревню. «Я для всего этого трусоват, Кай,» — признался мне часом ранее. — «Могу содрать кожу с огромной туши, разделать её, но при виде… мёртвых… людей… мне становится дурно».

А вот Ульф, шедший возле телеги, казалось, был в восторге — здоровяк то и дело тыкал огромным пальцем в сторону и окликал меня: «Кай, Смотри! Птица! Большая!» или «Кай! Дерево кривое!». Я смотрел, одобрительно кивал и снова погружался в размышления.

К ночи идти стало почти невозможно. Как раз в тот момент, когда добрались до той самой развилки, колонна остановилась по приказу капитана. Люди, шедшие по бокам от телег, тут же со стонами облегчения опустились в грязь. Последний час пути был особенно трудным — снег подтаял, и деревянным колёсам приходилось месить вязкую жижу. Колонна иногда останавливалась, чтобы вытащить ту или иную телегу из кочки, в которой повозка увязла по ось.

Люди измотаны — шли в темноте и тихо перешёптывались, бросая полные ненависти взгляды на солдат, что неподвижно восседали на своих высоких лошадях. Чувствовали ли беженцы себя предателями, покинувшими родное место? Или, наоборот, осуждали тех, кто остался, считая, что те обрекли себя на верную смерть? Думаю, и то, и другое, и от этого людям приходилось ещё тяжелее.

Всадники, как тёмные стражи, то и дело проезжали мимо бесконечной колонны повозок — о чём-то вполголоса переговаривались, указывая копьями во тьму. В темноте трудно разобрать, что конкретно солдаты решают, да и говорили мужчины нарочито негромко. А я с удивлением понял, что за все пять или шесть часов пути даже не вспомнил о возможном нападении падальщиков — так увлечён новыми мыслями и ощущениями, что появилось ложное чувство безопасности. Будто раз удаляемся от гор, то и вероятность нападения становится ниже.

— СТОЯНКА! — скомандовал один из солдат, спрыгивая с лошади. Зажёг от кремня факел и начал обходить уставшие упряжки.

Люди, до этого шедшие в апатии, тут же оживились, начали озираться по сторонам, задавать вопросы.

— Здесь что ль? Прямо на дороге⁈

— А сколько стоять-то будем? Всю ночь⁈

— А если твари нападут⁈ Вдруг их тут тыща! Вы ж не справитесь! — почти срываясь на крик, заголосила какая-то женщина.

— Приказ капитана — стоянка! — отрезал солдат, и свет факела выхватил раздражённое лицо. — Огонь не разжигать! Спать в повозках или на земле, рядом с телегами. И тихо!

Мужик прошёл мимо меня — почувствовал идущий от воина запах пота, кожи и нервного напряжения. Солдат скрылся в конце колонны, и лишь огонёк факела ещё некоторое время плясал во тьме, пока не погас.

— Как же ж без огня-то⁈ — хлипким голосом причитала та же женщина. — Окоченеем же!

— Перетерпим, — грубо оборвал стенания какой-то мужик. — Сказано — значит, так надо, дура.

Осмотрел в темноте нашу повозку — там, между ящиками с инструментами и узлами, виднелся маленький карман, куда и намеревался занырнуть, чтобы прикорнуть. Вот только как быть со здоровяком Ульфом? В эту щель тот точно не влезет.