"Фантастика 2026-221". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 781

Посмотрел по сторонам — дворик прилегал к соседскому, отделённый лишь невысоким плетнём. Там, на скудных грядках, росли последние овощи: несколько кочанов капусты, торчали из земли фиолетовые спинки репы, да зеленел пучок упрямого лука, не желавшего сдаваться холодам. Сейчас там никого не было.

Вновь скинул мокрую рубаху и штаны, оставшись в одних портках. Поднял ведро, в котором ещё оставалась вода, и, зажмурившись, вылил на себя. Ледяная жидкость обожгла разгорячённую кожу, смывая липкий пот и усталость. Шумно выдохнул, чувствуя, как тело приходит в тонус, затем оделся, набрал в колодце полное ведро свежей воды и отнёс в дом.

Теперь нужно провести ревизию — понять, чем я, собственно, владею. Внимательно осмотрел единственную комнату дома Гуннара, стараясь определить, что можно использовать для жизни, для готовки и для быта.

Это берлога одинокого мужчины, где не было ничего лишнего, но всё было крепким и функциональным. В центре комнаты стоял массивный стол, окружённый тремя грубыми табуретами. В углу возвышался большой, каменный очаг с чугунным крюком, на котором висел почерневший от сажи котелок. Рядом с очагом на стене — связка поленьев для растопки и кочерга, выкованная, очевидно, самим стариком.

На деревянной полке хранился кухонный скарб: несколько глиняных мисок и кружек, две тяжёлые деревянные ложки, большой нож с потемневшим от времени лезвием и доска для резки, вся в глубоких царапинах. В углу комнаты два больших бочонка — один с водой, другой, судя по запаху, с квашеной капустой, и несколько мешков с зерном и сушёным горохом.

Главным сокровищем была кровать — настоящая, а не куча соломы. Грубо сколоченный из досок каркас, на котором лежал толстый тюфяк, покрытый плотным шерстяным одеялом и волчьей шкурой. У изголовья, на стене, висел затупленный боевой топор — то ли память, то ли оружие последней надежды. А у подножия кровати большой сундук, который, как я знал, служил и скамьёй, и гардеробом, и сейфом.

«Место, в котором можно спокойно пережить зиму,» — простая мысль принесла облегчение. Но тут же поймал себя на том, как отвратительно пахнет моя собственная одежда — смесь пота, дождя и и сажи.

Решил не откладывать в долгий ящик, первым делом — привести себя в порядок. Где живёт та самая женщина, что делает одежду — не знал, поэтому направился в единственное место в деревне, где можно узнать что угодно — в таверну. Хозяйка Фрида в прошлый раз, как показалось, отнеслась ко мне более-менее сносно, почти защитив от нападок Финна — может, и сейчас чем-то поможет. Заодно и пущу слушок о том, что кузне требуются помощники.

Подойдя к двери трактира, замер — внутри было совершенно тихо — ни гула голосов, ни смеха, ни споров, ни даже стука кружек. Толкнул скрипучую дверь и вошёл внутрь.

Таверна пуста. За одним из столов, протирая деревянную кружку, сидела в одиночестве Фрида. На мой приход та даже не подняла головы — это крайне странно.

— Здравствуйте, — голос прозвучал в пустом зале неестественно громко.

Женщина медленно обернулась, брови удивлённо приподнялись, а затем она снова нахмурилась.

— А, это ты, — сказала низким и уставшим голосом. — Чего тебе, сын Арвальда?

Прошёл внутрь, оглядываясь — когда здесь никого нет, таверна выглядит и ощущается совершенно иначе — это уже не живое сердце деревни, а просто большое помещение, пахнущее кислым пивом и вчерашним дымом. Странно, неужели всё из-за утренних событий? Людям просто не до посиделок, и даже не до еды.

Подошёл к стойке и встал в полутора метрах от Фриды, оперевшись спиной о дерево.

— Не знал, куда ещё идти.

Фрида отложила ложку и посмотрела на меня безразличным взглядом.

— Обычно сюда так и приходят, когда не знают, куда больше идти, — криво усмехнулась, но в глазах не было веселья. — Ничего нового, щегол. Говори, что хотел.

— Я не об этом, — решил как можно скорее перейти к делу. — Мой мастер уехал в Чёрный Замок. Теперь в кузне… — запнулся, подбирая слово, — придётся хозяйничать мне. — Демонстративно посмотрел на свою одежду. — А раз уж я теперь здешний кузнец, мне бы и одеться посолиднее — эта вся вонючая, грязная и рваная.

Трактирщица медленно окинула меня взглядом с ног до головы, задержавшись на дырах и грязных пятнах, и снова отвернулась, потеряв всякий интерес.

— Ну, с этим тебе не ко мне, парень. Я разливаю пиво, а не шью порты.

— Вот и хотел узнать, как мне найти Гретту? Слышал, она может сшить одежду. Я бы заплатил — деньги есть.

Фрида хмыкнула, услышав про деньги, но не обернулась.

— Гретта живёт у самого частокола, с той стороны, где река делает изгиб, — бросила женщина через плечо. — Третья лачуга от старого ивняка. Не промахнёшься.

Она вновь замолчала, уставившись в пустоту. Трудно было сказать, в каком трактирщица настроении, но плечи были понурыми, а в голосе глухая тоска. Не думаю, что кто-то из её близких ушёл сегодня. Может быть, это утро просто всколыхнуло в ней какие-то старые воспоминания.

— И ещё, Фрида, — сказал я, решив ковать железо, пока горячо.

— М-м? — та удивлённо обернулась, когда назвал её по имени. Во взгляде не было злости, скорее удивление от такой фамильярности со стороны «щенка». Решил не обращать на это внимания.

— Могу попросить вас об услуге? Мне в кузню потребуются помощники — один или два крепких парня, чтобы могли молотом махать да мехи качать. Я буду говорить, что делать — требуется только сила и желание работать. Буду платить едой и медяками. Могли бы вы пустить здесь об этом слушок?

Говорил просто, внимательно следя за её реакцией.

Женщина замолчала, задумчиво разглядывая меня, затем на губах появилась кривая усмешка.

— Значит, ты, щенок, и вправду надумал ковать? — спросила трактирщица со странной интонацией — вроде без одобрения, но, кажется, и не осуждая.

— Ну да, а что ещё делать? — пожал плечами. — Людям сейчас потребуется моё ремесло, ведь мастеров почти не осталось, а я кое-чему успел научиться.

— Это дело хорошее, — кивнула, и в глазах мелькнул проблеск интереса. — Вот только крепких-то сегодня почти всех и забрали, так что не знаю, кто откликнется. Но я замолвлю слово. Жди гостей… если кто-то придёт. Скажу, чтоб говорили, что от Фриды. — Она сделала паузу, взгляд стал цепким. — А если кто пожалует, потом кое-что для меня сделаешь в обмен — небольшую услугу.

Уточнять, какую именно, она не стала. Вспомнил совет Гуннара о том, что вся деревня живёт по принципу «ты — мне, я — тебе», и решил не расспрашивать. Многое здесь держалось на честном слове и будущих долгах.

Я кивнул.

— Договорились.

Поблагодарив хозяйку, развернулся и направился к выходу, на поиски Гретты и новой одежды.

Шёл по почти вымершей деревне. Из-за плотно закрытых дверей некоторых лачуг доносился приглушённый плач и стенания — оплот погрузился в массовую тоску. А я, по иронии судьбы, именно в этот день начинал новую жизнь, и символом её должна была стать чистая одежда. Медяки приятно позвякивали в кармане, даря чувство уверенности в завтрашнем дне.

Опираясь на краткое описание Фриды, попытался найти дом вдовы, но это оказалось не так легко, ведь не знал, где именно «река делает изгиб». Предположил, что это с противоположной стороны от моей лачуги, где-то за дубильней мастера Грома.

Раз уж проходил мимо, решил заглянуть к Ларсу и узнать, как там дела с моей шкурой для мехов. Когда подошёл ближе, обдало привычной вонью кожевенной мастерской. Молодой голубоглазый парень, как и в прошлый раз облачённый в кожаный фартук до колен, отчаянно трудился.

Кажется, даже с большим рвением, чем раньше. Паренек стоял над большой деревянной колодой, на которой была растянута сырая шкура, в руках держал изогнутый нож с двумя рукоятями — Ларс наваливался на него всем телом, яростными движениями счищая со шкуры остатки жира и мяса. С каждым движением будто выливал в этот монотонный труд одному ему ведомые эмоции.

Увидев эту картину, я на мгновение замер — не хотелось его тревожить. Может, он так переживает уход своего мастера? Но всё-таки новые мехи для кузни были важнее, чем невторжение в чужой эмоциональный мир.