"Фантастика 2026-221". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 304

Подняв руку к горлу, я ощупала его и поняла, что меня переодели, либо новая одежда сама оказалась на теле. Высокий воротник закрывал шею и мне пришлось найти его край и просунуть пальцы между кожей и тканью, лишь бы ощутить полное отсутствие ран. Обхватив шею целиком, насколько хватило ладони, и почувствовав каждой ее клеточкой это прикосновение, я сглотнула скопившуюся во рту слюну и насладилась тем, как рука ощутила движение внутри горла. Никаких признаков повреждения или царапины. Зажить так, что не осталось шрамов или других следов, порез от кинжала точно не мог. А значит, я действительно мертва, а это… я не знала, что это, но точно не реальный мир.

Медленно открыв глаза, я поморщилась и поспешила прикрыть их ладонями. Меня ослепил слишком яркий свет, непохожий на солнечный и пришлось какое-то время усиленно моргать, отходя от временной слепоты. Приподнявшись на локтях и продолжая прикрывать глаза, я попыталась осмотреться, хотя бы на ближайшие пару метров, но все расплывалось и казалось черными пятнами в окружении яркого света. Хотелось понять, где именно нахожусь, и что мое подсознание выбрало в качестве места развития событий нереальных фантазий, но ничего знакомого взгляду выхватить не удавалось.

Когда глаза привыкли, первым делом я осмотрела себя и поняла, что меня и правда переодели. Закрытое серебряное платье с высоким горлом и тугой шнуровкой оказалось моего размера, и я почувствовала некий дискомфорт. Привычные ощущения в области груди и талии напомнили, что такое носить корсет, и сколько негатива он доставляет. Проходив несколько дней в мужской одежде, я начала привыкать к ней.

Стоило оторвать взгляд от одежды и перейти к изучению обстановки вокруг, как я поняла, что лежала в деревянном ящике, снаружи обшитом шелком, а внутри бархатом, а сам ящик занимал целую телегу. Покрывало, которое я скинула, лежало здесь, рядом. Вместе с выпавшими из моих рук цветами. В этот раз подсознание переплюнуло все, ведь я лежала в импровизированном гробу. Место, где стояла телега, оказалось совершенно незнакомым. Раньше я никогда здесь не была, и это еще больше напрягало. С моей позиции открывался вид на несколько аналогичных телег, но заполненных ящиками и другим грузом. Все они стояли вдоль дороги, прижавшись к обочине, и занимали большую часть главной улицы города.

В половину телег лошадей еще не запрягли, или, наоборот, уже выпрягли. А на вожжах, возле места кучера был подвешен уличный фонарь с ярким огнем внутри, но где-то его предусмотрительно потушили, а я поняла, что так сильно меня ослепило. Прямо над моей головой располагался один из них, и свет от него падал туда, где прежде лежало лицо. Вокруг стояла кромешная темнота, но улицы и дома освещались достаточно хорошо всеми возможными способами, от факелов на стенах домов до фонарей, аналогичных тем, что на телегах, но развешанных над входами в здания и на перекрестках.

Все дома выглядели незнакомо, но очень были похожи на те, что строили и в других городах страны. Двухэтажные здания выглядели нетронутыми и не пострадавшими. Война словно обошла их стороной, либо армия Ночной Королевы поспешила захватить их без нанесения ущерба для дальнейшего использования. Оформление и архитектура почти не отличались от зданий в Эдельстауне, каменные и деревянные, с острыми крышами одинакового цвета, что гармонично смотрелись в этом ансамбле внешней отделки. Один дом был с колоннами, но стоял отдельно от остальных, привлекая больше внимания из-за этой детали. Как мое подсознание могло изобразить во сне то, чего я никогда не видела и где никогда не была? От количества нахлынувших вопросов мне становилось дурно и начинало тошнить, я ощутила, как желудок сжался внутри, но ничего исторгнуть из себя не дал.

Долго находиться в приподнятом на локтях состоянии оказалось тяжело, и я поспешила сесть. Выбраться отсюда без посторонней помощи, да еще и в платье, казалось нереальным, и тут я поняла, что в мою телегу, в отличие от некоторых других, впряжены лошади. Обернувшись, я увидела их, они переступали с ноги на ногу и обмахивались хвостами, а перед мордами стоял солдат в черных доспехах. Сжимая в руке поводья, парень собирался расстегивать ремни на животных, но, вместо этого, неотрывно смотрел на меня, как и все остальные люди вокруг. Только сейчас я заметила, что разговоры затихли, звуки шагов прекратились, сохранились лишь те, что издавали не люди. В очередной раз осмотревшись по сторонам, я убедилась, что все, кто мог меня видеть, именно это и делали, смотрели, не скрывая удивления, восхищения и любопытства.

Подобное внимание вызывало неловкость и дискомфорт, ведь когда ты сидишь в гробу, то не чувствуешь себя величественной принцессой, на которую стоит вот так смотреть, и тогда я попробовала встать и вылезти из телеги. Лошади забеспокоились, но солдат, который держал их, очнулся и поспешил успокоить животных. Все, кто был в черных доспехах, опустились на колени, положили на них ладони и, склонив голову, начали что-то бормотать. Не одновременно, по очереди, и чем больше людей оказывалось в таком положении, тем активнее начинали другие, пока хор их голосов не слился воедино так, что разобрать слова стало нельзя. Наблюдая за этим, я не могла понять, откуда мой разум взял такое. Ведь раз это сон, то я могла видеть лишь то, о чем знала. Моя фантазия никогда не разыгрывалась настолько красочно, она просто не могла самостоятельно придумать таких мелких деталей, как слова, которые лились от солдат, не говоря о самом проводимом ритуале. Да я никогда не думала, что в мире еще приветствуется подобное.

Люди в обычной одежде, выступающие свидетелями происходящего, не повторяли ничего такого, но некоторые поспешили скрыться с улицы, другие молча стояли, открыв рот, и смотрели исключительно на меня. Какая-то женщина на втором этаже дома напротив телеги поспешно закрыла окна и ставни. Картина странноватая, но вполне объяснимая, если это последняя агония моего разума перед смертью, либо навеянная Богом смерти фантазия. В то, что это сон, я уже мало верила из-за незнакомых ритуалов солдат. Хотелось поскорее спуститься и скрыться с улицы, не нарушая происходящего. Очень аккуратно встав на ноги, я переступила через борт гроба и оказалась непосредственно в телеге. Одна из лошадей вздернула голову и издала ржание, но солдат с поводьями поспешил успокоить ее, за что я мысленно была ему благодарна, и тут я заметила человека, вышедшего из ближайшего дома.

Рыжий парень с фонарем всматривался в меня с таким выражением лица, словно увидел привидение. Удивительно, как он еще не выронил из рук все, что держал, и не сбежал обратно, но вместо этого солдат поспешно повесил фонарь на крючок возле двери и поспешил к моей телеге, любезно протягивая руку с целью оказать помощь. Только сейчас я снова узнала его. Это был парень, который стоял рядом с Велиантом на площади Эдельстауна, и я еще никак не могла вспомнить, где видела его прежде. Присутствие именно этого солдата здесь казалось дополнительным подтверждением нереальности происходящего, ведь, скорее всего, он, Велиант, мой брат и все остальные, кто поддержал второго заместителя и пошел против принца Уильяма, были казнены. Раз, я все равно мертва, бывшему жениху не было смысла выполнять мои требования и сохранять им жизнь.

Оказав помощь, парень поспешно отдернул руки, не касаясь меня дольше необходимого и внимательно осмотрел товарищей, так и не изменивших своего положения. Их бормотание стало почти невозможно разобрать, мне удавалось выделить отдельные слова, но в единый текст сложить их не получалось.

– Я прошу прощения, Ваше Высочество, но я думаю, вам лучше уйти с улицы, – сказал тихо рыжий парень, наклонившись ко мне, ведь в стоявшем гуле голосов я вполне могла его не расслышать. – Они молятся…приветствуя явление Богини, – запинаясь, сообщил он, когда я перевела взгляд и вопросительно посмотрела на солдата. Всматриваясь в его лицо, я пыталась понять, мог ли Бог смерти явиться в этом облике? Нет, парень был симпатичным, особенно в темноте, когда в глаза не бросалась россыпь веснушек в области носа, но назвать его самым красивым язык не поворачивался.