"Фантастика 2026-221". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 1002
[— Структура: ПЛАСТИЧНАЯ (готова к трансформации)]
[— Подвижность: ВЫСОКАЯ (готова к миграции)]
[— Связность: СОХРАНЕНА (100% заряда)]
Медленно выдохнул. «Первый шаг сделан».
Аккуратно отвёл камень от заслонки и положил на подставку. Эфирит продолжал пульсировать мягким светом.
— Твоя интуиция, парень… — Гюнтер покачал головой. — Это просто нечто — камень словно слушается тебя.
Я не ответил, смотрел на камень, на тысячи искр надежды и страха, которые готовы стать чем-то большим.
«Теперь — металл», — подумал я. — «Потом соединение, и тогда…».
Не знал, что будет тогда, но знал одно: мы на шаг ближе.
Серафина подошла ко мне, глаза девушки смотрели на камень с благоговением.
— Он живой? — спросила она тихо.
— Нет, — ответил. — Не живой, но полный жизни — эмоций, надежд и страхов.
— Разве это не одно и то же?
Я задумался.
— Может быть, это и есть жизнь.
Серафина ничего не сказала, но её рука легко коснулась моего плеча.
Посмотрел на её бледное лицо, освещённое золотистым светом камня и красным жаром печи, на прядь волос, выбившуюся из причёски, на губы, чуть приоткрытые.
А потом отвернулся.
— Гюнтер, — сказал я. — Разгоняй печь.
Кузнец кивнул и вернулся к работе.
Следующий этап.
Глава 2
Родерик бежал сквозь воющую тьму, и с каждым толчком ног боль в боку вспыхивала заново, как раскалённая игла, проворачивающаяся между рёбер. Левая рука прижата к ране под доспехом, пальцы скользят по горячей и липкой крови.
Слишком много крови.
Снег хлестал в лицо тысячью игл. Ветер ревел, заглушая даже рваное дыхание. Видимость ничто — белая мгла впереди и позади, и где-то в этой мгле далекий вой.
Родерик не оглядывался — он знал, что там.
Ноги несли вперёд автоматически — девятая ступень Закалки Тела позволяла двигаться на скоростях, недоступных обычному человеку. Каждый толчок вздымал веер снега, каждый прыжок покрывал расстояние, которое другой человек прошёл бы за минуту, но сейчас было иначе.
Ци в каналах почти нет. Капитан тянулся туда, где должен пылать неугасимый огонь энергии, а находил тлеющие угли. Рана пожирала то немногое, что оставалось.
Родерик направил крохи Ци к разорванной плоти под рёбрами — представил, как сеть раскалённых нитей стягивают края раны изнутри — техника запечатывания, которую использовал дважды за последний час, и каждый раз это было всё равно что прижигать себя заживо.
Острая боль взорвалась в боку. Родерик споткнулся, но не упал — тело отказывалось падать — слишком много лет тренировок вбили в него рефлексы, но темп сбился. Несколько драгоценных мгновений потеряно.
Вой стал ближе.
Нет. «Если ты ещё жив — значит, можешь бежать.»
Слова Барона капитан запомнил очень хорошо, когда услышал впервые. Двадцать три года назад, после первой настоящей битвы, когда Родерик был ещё зелёным щенком с трясущимися руками и блевотиной на сапогах. Барон положил ему руку на плечо и сказал: «Мёртвый солдат бесполезен. Живой — несёт весть.»
И вот он — живой и бегущий, несущий весть о том, что Барон мёртв.
Мысль пронзила сознание, и капитан оттолкнул её.
Ветер на мгновение стих, и Родерик услышал звуки позади — не только вой, а шелест, будто тысячи тысяч ног перебирают по снегу. Падальщики шли за Матерью. Громада из плоти и тьмы, из бьющихся щупалец и пульсирующей ненависти.
Тварь не сдохла.
Клинок вошёл в ядро — Капитан видел своими глазами. Барон прорвался, нанёс удар, золотой свет вспыхнул так ярко, что ночь стала днём, и клинок остался, торча из багрового свечения, продолжая работу, но тварь не умерла.
Она обезумела.
Щупальца забились хаотично, сметая своих же Падальщиков. Камнепады рухнули с уступов, земля затряслась, и сквозь этот хаос — вой раненого зверя, который хочет лишь одного: забрать с собой как можно больше жизней.
Капитан оторвался от преследователей — девятая ступень против безмозглых тварей — это было возможно, но Мать двигалась быстрее, чем должна была. Быстрее, чем любое существо её размеров имело право двигаться. Раненый зверь опаснее здорового.
Холодный воздух обжигал лёгкие, на губах привкус металла. Кровь? Родерик не знал.
Бежать.
Мужчина видел перед собой только белую стену метели. Где-то там стены Чёрного Замка, где люди, которые ещё не знают, что идёт к ним. Где-то там…
Вспышка. Лицо Барона перед атакой — глаза — провалы в бездну, а голос — камень.
Родерик споткнулся снова, но на этот раз не от боли — стиснул зубы так, что заскрипела челюсть. Оттолкнул образ прочь — всё потом, а сейчас бежать.
«Если ты ещё жив — значит, можешь бежать.»
Родерик рванулся вперёд, тело отозвалось болью в каждой мышце, но не замедлилось. Девятая ступень — почти вершина человеческого предела. Сухожилия капитана были прочнее стальных тросов, кости тверже железного дерева — даже сейчас, с раной в боку и пустым резервуаром, тот двигался быстрее, чем мог бы скакать боевой конь.
Но этого было недостаточно, потому что тварь двигалась тоже.
И тогда пришло воспоминание.
Ущелье сжималось вокруг них как горло великана. Чёрные базальтовые стены вздымались, покрытые ледяной коркой. На уступах лучники, внизу наживка.
Халвор стоял впереди, огромный как медведь, с топором наготове — борода заплетена в боевые косы, лицо спокойное, почти весёлое.
— Ну что, братья, — прогремел его голос, отражаясь от скал, — покажем твари, как умирают Грифоны?
Грубый солдатский смех.
Капитан стоял на уступе — отсюда видел всё: и строй воинов внизу, и провал ущелья, где клубилась непроглядная тьма. Видел, как тьма пришла в движение — будто миллион сверчков заиграли разом. Тошнотворный запах, проникающий сквозь ткань и кожу. Падальщики хлынули из темноты как живая волна. Сотни. Тысячи. Чёрные хитиновые тела, мельтешащие лапы, разинутые мандибулы — ползли по земле, друг по другу — живой ковёр, пожирающий свет.
— Держать строй! — заорал Родерик. — Лучники!
Стрелы запели, падая в массу тварей — внизу вспыхнули смоляные ямы, «Железные зубы» сработали, и визг горящих Падальщиков наполнил ущелье, но их было слишком много. За роем шла она.
Родерик увидел Мать не сразу, сначал ощущение — холод, сдавивший грудь. Шёпот на краю сознания, от которого хотелось зажать уши и кричать, а потом движение.
Стены ущелья ожили — то, что солдат принял за камень, оказалось плотью, то, что принял за лёд, оказалось слизью. Мать Глубин не вошла в ущелье, а заполнила его, протиснулась сквозь узкий проход.
Сотни щупалец били из темноты, хватали, сжимали и рвали. Камни летели с уступов, люди летели с уступов.
— Камнепад! — крикнул кто-то. — Сейчас!
И Вернер, которого Родерик знал двадцать лет, с которым пил пиво и хоронил товарищей — метнулся к рычагу, обрубил канат, и тонны камня обрушились вниз.
— За Грифонов.
А потом грохот, пыль и крики.
Бруно был первым. Молодой парень, едва за двадцать — поднял меч, клинок окутался молниями. Ци с элементом грозы — редкий дар.
Щупальце ударило сверху — Бруно даже не успел вскрикнуть. Родерик видел, как его тело сложилось как тряпичная кукла. Видел, как молнии на клинке погасли.
Халвор рубил, рубил, рубил, как механизм, лишённый страха и усталости. Щупальца отлетали, разбрызгивая чёрную слизь, но на месте каждого отрубленного появлялось два новых. Кожа гиганта светилась тусклым серым — «Камень» сковал его страх и укрепил тело. Техника Земли — редкая и мощная.
— Назад! — орал Родерик сверху. — Халвор, назад!
Гигант не слышал, или не хотел слышать. Камнепад обрушился, вызванный агонией твари — уступ над Халвором раскололся.
Капитан видел, как камни погребли несгибаемого Халвора. Видел, как из-под завала вырвалась рука, ещё сжимающая топор, а потом ничего.
Боль в боку вспыхнула с новой силой. Родерик зарычал сквозь стиснутые зубы. Вспомнил, как получил эту рану.