Лекарь из Пустоты. Книга 10 (СИ), стр. 29

Француз чуть приподнял бровь и не нашёлся, что ответить. Его собеседники отвели взгляды, а Курбатов, уловив замешательство противника, продолжил:

— Позвольте спросить, считаете ли вы испанскую школу целительства такой же грубой, как русскую?

Француз окончательно смутился, уже наверняка понимая, какую ловушку приготовил для него Иван.

— Нет, — был вынужден пробурчать он.

— Так вот, методика криогенной паузы, на основе которой я создал свою технику, создана Родриго Эстебаном. Испанцем. Получается, вы сами себе противоречите. Ваши представления о русской школе — стереотипы, и гораздо более грубые, чем наше целительство, — закончил Курбатов.

Один из собеседников француза тихо хмыкнул. Другой продолжал старательно смотреть в сторону.

— Хотите сказать, что я мыслю шаблонами? — вспыхнул противник Ивана.

— Именно так. Возможно, вы слышали о моём друге графе Сереброве, о котором писала вся Европа после прошлогоднего симпозиума. Или вы не следите за тем, что происходит в сфере целительства?

— Конечно, слежу! Я знаком со всеми новейшими…

— Тогда вы должны знать, что в Академия Санкт-Петербурга за последние тридцать лет дала миру пятерых целителей, чьи работы вошли в международные стандарты, — перебил Курбатов. — Князь Бархатов разработал уникальную методику гормональной стабилизации через ритуалы, а магистр Загорский — классификацию ауральных центров, которую весь мир использует до сих пор, включая вас. Я готов продолжать, если хотите.

Француз стиснул ручку своего бокала, глубоко вдохнул, а затем вдруг выдохнул и слегка наклонил голову.

— Вы хорошо подготовлены, коллега. Должен признать, что я ошибался.

— Я просто знаю, откуда я родом, — ответил Иван.

Разговор на том и завершился. Француз извинился и ушёл, его собеседники тоже направились в другие концы зала. Один из них перед этим вполголоса сказал Ивану:

— Хорошо вы его осадили. И правильно сделали. Он каждый год чем-то недоволен.

— Просто скучно слушать, когда человек рассуждает о том, чего не знает, — пожал плечами Курбатов.

Мужчина засмеялся и отошёл.

В кармане завибрировал телефон. Иван взглянул на экран и отошёл к окну.

— Да, отец.

— Здравствуй, сын. Как симпозиум? — спросил Алексей Васильевич.

— Превосходно. Я только что размазал одного француза, который вздумал оскорблять русскую школу целительства.

— Размазал? В каком смысле?

— Словесно, отец, — усмехнулся Иван.

Глава рода Курбатовых рассмеялся.

— Молодец, сынок! Пусть знают наших. Послушай, я звоню по делу.

— Слушаю.

— Наша гвардия почти готова отправляться в Карпаты. Ещё несколько дней подготовки и можно будет выдвигаться. В Белграде нет портала, так что полетим самолётом из Петербурга, а затем своим ходом до нужного места. Ты не передумал идти с нами? — спросил Алексей Васильевич.

— Конечно, нет!

— Тогда вот что, как только закончится симпозиум — сразу отправляйся в Белград. Встретишься с отрядом на месте. Я распоряжусь, чтобы тебя дождались.

— Договорились, — ответил Иван.

— Это ещё не всё. Матвей будет занят другими делами, так что я решил назначить командиром отряда тебя. Справишься?

Курбатов-младший открыл от удивления рот, но тут же взял себя в руки и ответил:

— Да, отец. Благодарю за доверие.

— Ты его заслужил. Всё, не буду отвлекать. Повеселись там, размажь ещё пару французов, и какого-нибудь итальянца заодно, — рассмеялся Алексей Васильевич и сбросил звонок.

Иван опустил телефон, взглянул на своё отражение в окне и понял, что улыбается во весь рот.

Такого он не ожидал. Но был готов принять ответственность и невероятно гордился признанием отца. Оно значило для него гораздо больше, чем аплодисменты европейской публики.

Российская империя, город Новосибирск, имение рода Серебровых

В процессе работы я довольно быстро понял, что искать ответ среди книг — занятие не только утомительное, но и слишком долгое. Гораздо проще обратиться к опытным целителям и спросить совета.

И первым, кому я позвонил, стал профессор Вандерли.

— Ты меня в очередной раз поражаешь, Юрий! — рассмеялся он, когда я объяснил ему ситуацию. — Лечить шизофрению через ауру… Я о таком никогда не слышал. Честно говоря, вряд ли я могу как-то помочь лично. Однако здесь на симпозиуме есть пара человек, которые могут дать вам совет.

— Слушаю внимательно, профессор.

— Первый — Хамид Насер из Каира. Он занимался психическими расстройствами у людей с повреждёнными аурами. А ещё есть Юлия Кратохвил из Праги, она исследует связь между мозговыми центрами ауры и когнитивными функциями. Теоретик по большей части, но очень глубокий. Её последняя монография вышла только на чешском, к сожалению.

— Ты можешь дать мне их контакты? — спросил я.

— Непременно. И обязательно предупрежу, что ты им позвонишь.

— Спасибо, Элиас, ты меня очень выручаешь.

— Пустяки! Кстати, твой друг Иван произвёл на симпозиуме настоящий фурор. Удивительный человек!

— Да, Алиса мне уже во всех красках расписала, как его там приняли. Очень рад, — улыбнулся я.

Вандерли ещё немного рассказал мне о том, как проходит симпозиум, после чего продиктовал контакты тех двух целителей, и мы распрощались.

Через полчаса, когда по римскому времени закончилась очередная лекция симпозиума, я позвонил Хамиду Несеру. Пришлось общаться через переводчика, потому что его английский был совсем плох, а мой арабский отсутствовал как явление.

Разговор вышел долгим и местами мучительным, но несколько его идей о работе с так называемыми «замкнутыми ауральными петлями» оказались именно тем, чего мне не хватало. Теория Несера говорила как раз о том, что повреждённая аура начинает воспроизводить патологию сама, без внешней причины. Очень полезно для моего случая.

Кратохвил говорила по-английски гораздо лучше каирца, и беседа получилась гораздо короче. Она сразу поняла, в чём моя проблема.

— Вы описываете классическую ауральную диссоциацию, граф, — сказала Юлия, когда я рассказал ей про случай Тимофея. Разумеется, не упоминая имени.

— Что вы имеете в виду, пани Кратохвил? — уточнил я.

— Психический центр и мозговой центр вашего пациента перестали работать согласованно. Восстановить каждый по отдельности недостаточно. Вам нужно сначала восстановить связь между ними, и только потом браться за внутреннюю структуру каждого центра. Иначе они снова разойдутся, — пояснила Юлия.

Поскольку, как и сказал Элиас, она была скорее теоретиком, то большего сказать не могла. Но и этого хватило — я хотя бы понял, в чём может состоять загвоздка.

Также я позвонил князю Бархатову, который лучше всех был в курсе проблемы княжича Демидова.

— Юрий, я не специалист по ауральной хирургии, тем более такого уровня. Но скажу вот что. Когда работаешь с чем-то нестабильным, никогда нельзя давить напрямую. Надо заходить с той стороны, где сопротивления меньше. Понимаю, это звучит банально… Но иногда самые простые методы дают наилучшие результаты, — сказал он.

— Вы правы, ваша светлость. Благодарю за совет, — ответил я.

Я почти не спал уже четвёртый день. Весь стол был завален книгами, бумагами и заметками, на компьютере открыты десятки вкладок с научными статьями на разных языках.

Дмитрий однажды заглянул, оглядел всё это хозяйство и молча поставил рядом со мной тарелку с едой. Я поблагодарил его, а через час обнаружил, что еда так и стоит нетронутой.

Но зато на пятые сутки план лечения был полностью готов.

Сначала — восстановление связующих каналов, потом — работа с психическим центром через обходные пути, как советовал Бархатов. И только в последнюю очередь — мозговой центр, когда вся система уже будет стабилизирована и готова принять изменения.

Рискованно. Каждый этап требовал невероятной точности. Но я был уверен, что это сработает.

Я потянулся за телефоном, чтобы позвонить Сергею Михайловичу и договориться о визите. Уже набрал номер, когда в дверь постучали.