Лекарь из Пустоты. Книга 10 (СИ), стр. 22

В глазах барона мелькнул интерес. Он начал понимать, куда клонит граф.

— Я не стану князем, и вы тоже не станете. Но мы можем стать теми, кто этого князя сделает. И неплохо на этом заработать, — улыбнулся Реммер.

— Продолжайте, — буркнул Тучков, теперь слушавший с куда большим вниманием.

— Всё просто. Мы объединим наши голоса и в решающий момент выборов отдадим их тому из ведущих кандидатов, кто предложит за них наибольшую цену. Продадим свою поддержку, и продадим дорого. Раз уж нам не суждено выиграть, так хоть набьём карманы и обеспечим себе место подле победителя, — закончил Реммер и откинулся на спинку стула.

Тучков надолго замолчал, обдумывая предложение. Он по натуре был человеком осторожным, не склонным к скоропалительным решениям. Но Реммер был прав — самим им не победить. А так — и впрямь можно неплохо нажиться, да ещё и заручиться благодарностью будущего князя.

— Что ж, в ваших словах есть смысл, граф… Не стану скрывать, мне это по душе. Но… — барон поднял палец, — раз уж браться за дело, то браться основательно. Предлагаю не мелочиться и сразу отправиться к Вяземскому. Он по-прежнему фаворит, у него и денег вдоволь. Продадим голоса ему, и дело с концом.

Граф качнул головой, и на губах его заиграла хитрая улыбка.

— Нет-нет, Аполлон Георгиевич. Мы поступим куда хитрее. Бежать с поклоном к одному Вяземскому — значит продешевить.

— А что же тогда? — нахмурился Тучков.

— Мы предложим свои голоса всем ведущим кандидатам. Каждому по отдельности, втайне от прочих. И стравим их между собой. Пусть торгуются и делают ставки всё выше. Чем больше желающих, тем выше плата. Мы устроим аукцион и продадим свои голоса тому, кто выложит самую крупную сумму. Понимаете? Предложение только одно, а спрос будет как минимум от троих кандидатов.

Барон хмыкнул и признал:

— Хитро. Заставить их грызться за наши голоса… Цена и впрямь взлетит до небес.

— Именно, — кивнул Реммер. — Но действовать нужно с умом и не торопясь. Для начала соберём на каждого из кандидатов компромат, какой только сумеем нарыть. Это будет нашей страховкой. Если кто-то вздумает артачиться или обмануть нас — у нас найдётся чем его прижать. Сперва вооружимся как следует, а уж потом начнём действовать.

— Разумно, — согласился Тучков. — Мне нравится ваш подход, граф.

Реммер удовлетворённо кивнул. Союз был заключён — два вчерашних врага объединились ради общей корысти. Но это было ещё не всё. У графа имелась в запасе ещё одна задумка, о которой он пока не обмолвился.

— И знаете, Аполлон Георгиевич, есть у меня ещё кое-какая идейка. Касательно графа Сереброва…

Глава 9

Российская империя, город Новосибирск, особняк рода Серебровых

Граф Эдвард Реммер пожаловал ко мне без предупреждения. Точнее, предупреждение было — его секретарь позвонил всего за час, прося об аудиенции по «вопросу чрезвычайной важности».

Я согласился из чистого любопытства. Интересно было послушать, что на уме у этого хитрого лиса.

А в том, что он хитёр, я не сомневался. Реммер, судя по собранному досье, слыл одним из самых пронырливых игроков высшего света. Человек неглупый, расчётливый, но при этом слишком уж скользкий.

Его проводили в мой кабинет, и я жестом предложил гостю присесть.

— Эдвард Максимович, рад вас видеть. Чем обязан столь внезапному визиту?

— Благодарю, что приняли, Юрий Дмитриевич, — Реммер опустился в кресло и сразу перешёл к делу: — Я пришёл с предложением, которое, смею надеяться, покажется вам интересным.

— Я весь внимание.

Граф чуть подался вперёд, и в его глазах блеснул огонёк.

— Давайте говорить откровенно, как деловые люди. Вы прекрасно понимаете, как устроены эти выборы. Тот, кто держит в руках достаточно голосов, может диктовать условия.

— Не совсем понимаю, о чём идёт речь, — сухо отозвался я.

— Я предлагаю объединить наши блоки, — улыбнулся Реммер.

— Блоки? — я приподнял бровь.

— Именно. У вас есть свой голос и голоса ваших вассалов. У вас есть союзники Строговы — тоже. А у меня и барона Тучкова имеется поддержка ряда родов, что готовы голосовать за нас… Сложите всё это вместе, и получится много голосов — столько, что любой кандидат будет готов их купить. А мы сможем назначить свою цену. И поверьте, цена эта будет весьма и весьма высока, — улыбка Эдварда стала шире.

Вот оно что. Так значит, граф решил оптом продать голоса тому, кто больше заплатит. А меня и Строговых хочет втянуть в эту авантюру, чтобы предложение стало ещё внушительнее, а торги среди кандидатов — более ожесточёнными.

Что ж, по-своему ход неплохой. Для тех, кто торгует своими принципами, разумеется.

— Теперь я понял вашу мысль, Эдвард Максимович. Вы предлагаете объединить голоса и продать их тому из кандидатов, кто предложит наилучшие условия.

— Суть верна, — кивнул Реммер, ничуть не смутившись. — Зачем же отдавать свою поддержку даром? Это ценный ресурс, и распорядиться им следует с умом.

— А кого вы рассматриваете в качестве покупателя? Полагаю, у вас уже есть кто-то на примете? — поинтересовался я.

— О, здесь открываются прекрасные возможности. Любой из трёх главных кандидатов подойдёт. Главное — заставить их бороться. Поверьте, при должном подходе можно выторговать не только деньги, но и должности, привилегии, контракты… Всё, что душе угодно! — оживился граф.

Я молча выслушал его, сложив пальцы домиком. Реммер выжидающе смотрел на меня, явно уверенный, что я не устою перед столь заманчивой перспективой.

Но тут он сильно просчитался.

— Благодарю за откровенность, Эдвард Максимович. Предложение ваше я выслушал и вынужден ответить отказом, — произнёс я.

Лицо графа на миг вытянулось.

— Но, позвольте… Вы, должно быть, не до конца оценили выгоду. Речь идёт об огромных деньгах, о влиянии…

— Я всё прекрасно оценил, — перебил я. — И именно поэтому отказываюсь. Видите ли, я не торгую голосами. Свою поддержку я отдаю тому, кого считаю достойным. По убеждению, а не за деньги или должности. Так что выставлять свой голос и тем более голоса своих вассалов на аукцион я не намерен. Ни за какую цену.

Я говорил спокойно, без тени высокомерия, но так, чтобы граф не питал никаких иллюзий. Мою позицию следовало обозначить кристально ясно.

Реммер несколько секунд молчал, переваривая услышанное. На лице его быстро сменялись эмоции — от удивления до разочарования.

— Вы… весьма принципиальны, Юрий Дмитриевич. Похвально. Хотя, признаюсь, принципиальность — роскошь, которую не все могут себе позволить.

— Я могу, — улыбнулся я.

Реммер обиженно поджал губы и поднялся с кресла.

— Что ж, не смею больше отнимать ваше время. Жаль, что мы не нашли общего языка. Я полагал, вы более практичный человек.

— Я весьма практичен, Эдвард Максимович, — ответил я, тоже вставая. — Просто моя практичность измеряется не только деньгами. Репутация и принципы порой стоят куда дороже золота.

Граф натянуто кивнул, попрощался и удалился. Но я заметил, каким взглядом он окинул меня на прощание. Реммер явно затаил обиду. Ему точно не понравилось, как я завуалированно назвал его бесчестным человеком.

Правда глаза колет? Понимаю.

Я проводил его взглядом и усмехнулся. Да, деньги можно было бы заработать внушительные, особенно если продать голоса Мамонтову — он бы точно раскошелился. Но плевать, заработать я могу и другим способом. Зато совесть моя останется чиста, а репутация — незапятнана. Это значило куда больше, чем сиюминутная выгода от продажи голосов.

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк князя Вяземского

Граф Вяземский в последние дни находился в скверном расположении духа. Если в начале княжеской гонки он ощущал себя окрылённым, а затем и вовсе поверил в безоговорочную победу, то теперь всё изменилось.

История с клеветой против Кутайсова обернулась против него самым неприятным образом. СБИ выпустила опровержение, разнёсшее клевету в пух и прах, и теперь Игорь Николаевич потерял позиции. А Кутайсов неожиданно сделал сильный ход с этим предложением оценки дворянских гвардий.