Лекарь из Пустоты. Книга 10 (СИ), стр. 11

Именно этого Вяземский и добивается — публичной демонстрации того, что я на его стороне. И неважно, что я отвечу за ужином — впечатление будет создано, а в большой игре впечатление порой весит больше правды.

Вот только я уже сделал свой выбор. И он был не в пользу Вяземского.

Я уже всё обдумал и принял решение поддерживать Кутайсова, хотя пока что и не заявил об этом публично. Но я был искренне уверен, что Роман Александрович именно тот, кто нужен Новосибирску. С ним хотя бы понятно, чего ждать. А порядок и предсказуемость я ценю.

К тому же был ещё один момент, который перевешивал всё. Мне не нравится, когда кто-то пытается лепить из меня послушную пешку. А Вяземский с этим приглашением именно это и делал — пытался использовать меня.

Нет уж. Не выйдет.

Я взял лист бумаги и написал короткий, безупречно вежливый ответ. Поблагодарил графа за оказанную честь, сослался на неотложные семейные дела и с сожалением отклонил приглашение.

А в конце добавил то, ради чего, по сути, всё и затевалось:

«Касательно вашего предложения, о котором вы любезно упомянули при нашей прошлой встрече. Я его обдумал и, взвесив все обстоятельства, вынужден ответить отказом. Полагаю, в нынешней ситуации мне следует держаться в стороне от подобных дел. Надеюсь на ваше понимание».

Перечитал, остался доволен. Сухо, вежливо, без единого грубого слова — и при этом совершенно недвусмысленно. Вяземский — человек неглупый, он прочтёт между строк всё, что нужно. И поймёт, что род Серебровых не встанет под его знамёна и что я отказываюсь от той щедрой взятки, которую он предложил за мой голос.

Я запечатал письмо и отправил с тем же курьером.

Но одним отказом дело не ограничилось. Раз уж выбор в пользу Кутайсова сделан, мне стоит поддержать его и помочь выпутаться из той ямы, в которую его затолкали слухами о причастности к смерти Пушкарёва.

Я позвонил Воронцову. Помочь мне с Мюлером он отказался, но здесь речь совсем о другом. Надеюсь, в этот раз Юрий Михайлович пойдёт навстречу.

— Здравствуйте, граф Серебров, — отозвался Воронцов своим обычным сдержанным тоном.

— Здравствуйте! Не буду отнимать ваше время, полковник, и перейду сразу к делу. У меня есть просьба.

— Снова попросите меня вмешаться в дела другого государства? — хмыкнул он.

— Там я разобрался сам. Да вы и сами наверняка знаете. Нет, сейчас речь о моём родном княжестве. Мне не нравится то количество слухов, которое гуляет вокруг графа Кутайсова.

— Честно говоря, мне тоже. Но учитывая обстоятельства, это в порядке вещей, — ответил Воронцов.

— К сожалению. Но мы-то с вами наверняка знаем, что он непричастен к убийству Пушкарёва, потому что никакого убийства не было. Конечно, мы не можем об этом объявить. Однако клевета, которую распространяют против Кутайсова, создаёт очень неприятную обстановку. Это, как вы любите выражаться, плохо для стабильности, — произнёс я.

Немного помолчав, Юрий Михайлович ответил:

— Вынужден признать, что вы правы. Эта клевета в итоге может обернуться трагедией. Что конкретно вы хотите, граф?

— Чтобы СБИ выпустило официальное заявление о том, что никаких доказательств причастности Кутайсова нет. Объявите его невиновным во всеуслышание и восстановите справедливость. В противном случае хороший кандидат в князья лишится всех шансов.

— Это надо понимать как то, что вы решили поддерживать генерала?

— Да, — не стал скрывать я.

— Вот как. Рад слышать, что вы наконец-то определились с выбором. Будет вам справедливость, — ответил Воронцов.

— Благодарю, Юрий Михайлович. Я ваш должник.

— Если у Службы появится просьба, мы в любом случае к вам обратимся. Но в этом деле наши интересы совпадают, так что не считайте это услугой, — усмехнулся полковник.

Результат не заставил себя ждать.

Уже через три дня СБИ выпустило официальное заявление, которое гласило: проведённое расследование не выявило никакой причастности графа Кутайсова к убийству князя Пушкарёва. Распространявшиеся слухи признаны не имеющими под собой оснований и квалифицированы как намеренная клеветническая кампания, направленная на дискредитацию кандидата в князья. По факту распространения ложных сведений начато отдельное разбирательство.

Эффект был как от разорвавшейся бомбы. Журналисты, ещё вчера смаковавшие «тёмные дела Кутайсовых», мигом сменили тон. Теперь они наперебой писали об оклеветанном роде, о коварных интриганах и о торжестве справедливости. Рода, что отшатнулись было от Кутайсова, поспешили выказать ему сочувствие и поддержку. Роман Александрович из загнанной в угол жертвы в одночасье превратился в незаслуженно пострадавшего, а сочувствие толпы — могучая сила.

Позиции Кутайсова резко пошли вверх. А вот тот, кто запустил клевету, остался у разбитого корыта, да ещё и под угрозой разбирательства.

Справедливость восторжествовала, порядок был восстановлен, а заодно я неформально обозначил, на чьей я стороне. Вполне возможно, что Вяземский и его покровитель смогут узнать, с чьей подачи были остановлены нападки на Кутайсов.

Пусть теперь делают выводы.

Санкт-Петербург, особняк рода Вяземских

Игорь Николаевич сидел за столом и нервно дёргал ногой, читая свежие новости.

Всё рухнуло в одночасье. Кампания против Кутайсова рассыпалась в прах после одного-единственного заявления СБИ. Кутайсов вознёсся, превратившись в мученика, которому теперь сочувствовала половина Новосибирска.

Корсаков был в ярости. Утренний разговор с великим князем Игорь Николаевич предпочёл бы забыть, как страшный сон.

Вяземского терзал вопрос: кто стоял за этим внезапным вмешательством СБИ? Служба не вмешивается в борьбу родов просто так, без веской причины или влиятельного просителя. Кто-то их попросил.

Ответ пришёл почти что сразу и, поразмыслив, Игорь Николаевич решил, что он верный.

Серебров.

Сначала этот учтивый отказ от ужина и от поста главы Совета. А следом, будто по команде, удар от СБИ. И ведь именно у Сереброва, как считалось, имелись неплохие связи в Службе.

Вяземский откинулся в кресле, чувствуя, как внутри закипает злость. А ведь он считал графа разумным человеком, который сделает правильный выбор. Считал его почти своим. Какая ошибка.

Серебров не просто отказался, он перешёл на сторону врага.

— Значит, вот как, граф, — процедил Игорь Николаевич.

Гнев требовал немедленного ответа, но Вяземский понимал: атаковать Сереброва в лоб — затея опасная. Граф силён, влиятелен, и уже не раз доказал, что жёстко реагирует на любые попытки давления. Прямая атака обернётся скандалом, а скандал сейчас, после провала с Кутайсовым, был последним, что нужно Вяземскому.

Тут требовался иной подход.

Игорь Николаевич придвинул к себе папку и принялся листать собранные досье. Окружение Сереброва. Семья, союзники…

Род Строговых.

Молодой Борис Строгов женат на младшей сестре графа, Светлане. Брак заключён недавно, ещё года не прошло.

Вяземский улыбнулся. Вот оно, слабое место, через которое можно воткнуть нож в спину Сереброва.

Проливать кровь нет смысла — это слишком грубо, да и не в его правилах. Но вот пошатнуть положение Строговых, бросить тень на их репутацию, расстроить выгодные сделки, а если повезёт — и подпортить брак сестрицы графа… Совсем другое дело.

Ударить не по самому Сереброву, а по тем, кто ему дорог. Заставить его почувствовать, что у дерзости есть цена. Что нельзя безнаказанно становиться поперёк дороги людям великого князя.

— Я предлагал вам свою дружбу, Юрий Дмитриевич, и я был бы хорошим другом. Но вы отказались. Что ж, теперь вы посмотрите, какой из меня враг, — тихо проговорил Вяземский и потянулся к телефону.

Глава 5

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

В последующие дни я с головой погрузился в работу. Занимался исследованиями дара Виктора, согласованиями по «Ренессанс-Фарм» и сотней других дел, а потому поначалу не придал значения паре странных публикаций, мелькнувших в новостной ленте.