Мой муж отец чужого ребёнка (СИ), стр. 43

— О чем ты говоришь?

Сергей подошел вплотную. Сократил расстояние между нашими телами до одного вздоха. Его ладонь опустилась во внутренний карман рубашки, извлекла маленькую бархатную коробочку темно-синего цвета:

— Я три года смотрел на тебя в школьных коридорах. Видел твою боль, твое одиночество, твою гордость. Когда Дмитрий бросил вас, я поклялся себе вытащить тебя из этой пропасти. Но сейчас я стою перед тобой просто мужчиной. Без формы, без свистка, без спасательного круга.

Он открыл коробочку.

На белом атласе блеснуло тонкое кольцо из белого золота с маленьким чистым сапфиром, окруженным крошечными прозрачными искрами.

— Выходи за меня замуж, Аня, — произнес он низким, вибрирующим басом, глядя мне прямо в душу. — Стань моей законной женой.

Воздух застрял в легких.

Двадцать лет я носила на безымянном пальце массивный золотой обод Дмитрия — символ показного достатка, прикрывавший бесконечную ложь, грязь чужих женщин и предательство. Теперь передо мной стоял мужчина, готовый отдать мне свою жизнь целиком, без условий, без скрытых счетов, без вторых семей.

— Сергей… — слезы обожгли мои ресницы, потекли по щекам горячими каплями. — Ты уверен? Мне сорок два года. За спиной руины брака, двое взрослых детей, чужие тайны.

— Мне плевать на твои сорок два года, — выдохнул он хрипло, шагнул вперед, обхватил мое лицо широкими горячими ладонями, стирая слезы подушечками больших пальцев. — Я люблю каждую секунду твоей жизни. Люблю твоих детей. Хочу защищать тебя до своего последнего вздоха. Ты согласна?

Я посмотрела в его чистые, бездонные серо-голубые глаза:

— Согласна, Сергей. Да.

Он шумно втянул воздух сквозь зубы, словно с его плеч свалилась неподъемная каменная глыба. Достал кольцо из коробочки, осторожно надел на мой безымянный палец. Сапфир сел идеально, словно был отлит для моей руки.

Сергей притянул меня к себе, накрыв мои губы глубоким, властным, требовательным поцелуем.

Этот поцелуй не был осторожной пробой чувств. Он забирал меня целиком. Горячий, пахнущий мятой и мужской страстью рот Сергея сминал мои губы, язык властно проник внутрь, заставляя меня глухо стонать, обвивая руками его мускулистую шею. Я прижалась к нему всем телом, ощущая стальную твердость его бедер, бешеный стук его сердца под тонкой тканью рубашки.

Его руки скользнули под подол моего домашнего платья, обжигая обнаженные бедра мозолистыми ладонями. Пальцы сжались на ягодицах, приподнимая меня над полом, прижимая к мощному торсу.

— Аня… девочка моя… — шептал он в промежутках между жадными поцелуями, покрывая влажными дорожками мою челюсть, ключицы, шею. — Моя навсегда. Официально. Перед людьми и небом.

Он понес меня на широкую кровать, опустил на шелковистые простыни. Платье полетело на ковер следом за его рубашкой.

Его обнаженное, мускулистое тело накрыло меня тяжелым горячим щитом. Сергей целовал мои соски, заставляя их затвердевать под горячим языком, спускался поцелуями по плоскому животу к бедрам. Я изгибалась навстречу его ласкам, запуская пальцы в его светлые густые вихры, захлебываясь от накатывающего сладкого пожара.

Когда он вошел в меня — медленно, до самого упора, заполняя каждую клетку моего естества, — я вскрикнула, запрокинув голову.

Мы двигались в едином ритме, мощном, глубинном, сметающем остатки прошлого. Постель мерно скрипела, мужское дыхание жгло мне плечо, мир сжался до этого упоительного слияния тел и душ. Разрядка накрыла нас ослепительной вспышкой чистого восторга. Сергей глухо зарычал мне в шею, содрогаясь от мощных толчков излияния, я прижалась к нему, сгорая и воскресая в его руках.

Утром город проснулся под ярким февральским солнцем. На окнах искрились морозные узоры.

Мы вышли на кухню рука об руку.

За круглым столом сидели Егор и Артём, пили чай со свежими оладьями, споря о характеристиках инжекторных форсунок. Полина расставляла чашки.

Заметив нас, сын поднял глаза, скользнул взглядом по моей руке, замер. На безымянном пальце синим огнем переливался сапфир.

Егор медленно опустил кружку на блюдце. Лицо шестнадцатилетнего парня стало серьезным, взрослым:

— Мам?

Сергей встал рядом со мной, положил руку мне на талию, прямо глядя в глаза сыну:

— Егор, я сделал твоей матери предложение. Прошу твоего согласия стать главой этой семьи.

На кухне повисла трехсекундная тишина. Было слышно, как мерно гудит холодильник в углу.

Артём толкнул брата локтем в бок, улыбаясь во весь рот.

Егор поднялся из-за стола, подошел к нам. Посмотрел на меня, потом перевел взгляд на физрука. В глазах сына не было злобы или ревности. Было глубокое мужское уважение:

— Дядя Серёжа… Вы держали удар за нас, когда родной отец нас на улицу выкидывал. Если мама счастлива — я только за. Берегите ее.

Сергей протянул руку, мужчины крепко пожали ладони:

— Клянусь, Егор. Никогда не пожалеете.

Полина завизжала от восторга, бросилась ко мне на шею, повиснув на плечах:

— Ура! Свадьба будет! Мамочка, мы купим тебе самое красивое белое платье со шлейфом!

Артём встал рядом с Егором, поднял чашку с чаем:

— За новую семью! Горько, что ли?

Мы рассмеялись. В просторной кухне разлилось живое, теплое веселье — то самое, которого этот дом не знал долгие двадцать лет.

К обеду мы с Сергеем поехали в загс подавать заявление.

Администратор отдела регистрации приняла документы, сверила паспорта, улыбнулась:

— Дата торжественной церемонии согласована. Распишетесь в малом зале, без лишней суеты.

Мы вышли на широкое гранитное крыльцо. Воздух звенел морозной чистотой, солнечные лучи слепили глаза. Сергей прижал меня к себе, поцеловал в макушку:

— Поехали в ювелирный, выберем мне простое кольцо. Без камней.

— Поехали, любимый.

Вдруг на тротуаре перед загсом затормозила знакомая темно-серая иномарка.

Дверь распахнулась. На заснеженную брусчатку ступила женская нога в дорогом кожаном сапоге.

Из машины вышла Марина.

На ней было новое элегантное пальто цвета топленого молока, каштановые волосы аккуратно уложены под шелковый платок. Лицо женщины посвежело, исчезла вечная печать забитости и вины.

Она подошла к нам, держа в руках объемный конверт из плотной бумаги:

— Добрый день, Анна Сергеевна. Здравствуйте, Сергей Николаевич.

— Здравствуй, Марина, — я с удивлением посмотрела на соперницу. — Что привело тебя в загс?

Марина перевела взгляд на наши сплетенные пальцы, заметила кольцо с сапфиром, мягко, искренне улыбнулась:

— Поздравляю вас. От всего сердца поздравляю. Вы заслужили это счастье больше любой женщины на свете.

— Спасибо, Марина. Что у тебя за документы?

Женщина протянула мне конверт:

— Наследственное дело закрыто полностью. Нотариус выдал окончательные свидетельства. Тёма стал полноправным владельцем мастерской и земли в порту. Я привезла вам копию генерального отказа от любых будущих претензий на активы холдинга. Мы с сыном не возьмем ни рубля из тех сорока миллионов. Мальчишки сами заработают свой хлеб.

Я взяла конверт, чувствуя, как последнее облачко тревоги тает в морозном воздухе:

— Спасибо, Марина. Ты сильная мать. Приходи к нам на свадебный ужин. Дети будут рады.

Марина кивнула, слезы благодарности блеснули в ее глазах:

— Обязательно придем. С Тёмой вместе придем.

Она попрощалась и вернулась к машине.

Мы с Сергеем сели в универсал. Мотор тихо заурчал, машина плавно тронулась по заснеженным улицам города. Я смотрела на убегающие назад дома, на прохожих в теплых шарфах, на ясное синее небо над крышами. Жизнь расставила всё по своим местам. Подлость сгорела, фальшивые статусы рассыпались в прах, а настоящая любовь обрела твердый фундамент.

Вечером в квартире собрались все.

На кухне пахло запеченной с яблоками уткой, пирогами с капустой и свежей мятой. Егор с Артёмом оживленно чертили схему подъемника для машин на обратной стороне рулона обоев. Полина делала быстрые наброски свадебного платья в блокноте.