Мой муж отец чужого ребёнка (СИ), стр. 3

Он никогда не придерживал меня за локоть последние десять лет. Никогда не смотрел так внимательно под ноги, оберегая от падения.

Стеклянные двери сомкнулись за их спинами.

Я осталась стоять на сыром ветру. Шум вечернего проспекта превратился в глухой гул, будто мне на голову надели ведро с мутной водой. Внутри оборвалась тонкая леска, связывавшая прошлые годы в единое целое.

Домой я добиралась на автобусе. Села у окна, невидящим взором уставилась на мелькающие фонари. Мысли метались: «Кто она? Сколько лет это длится? Почему пакет с игрушкой у него в руках?»

Квартира встретила тишиной. Дети разошлись по комнатам. Егор громко резался в компьютерную игру за закрытой дверью, выкрикивая команды в микрофон. Полина рисовала за рабочим столом, склонив голову к лампе.

Я сняла мокрые сапоги, прошла на кухню. Включила чайник. Пальцы мелко дрожали, чашка стучала о блюдце.

В восемь вечера в замке повернулся ключ.

Дмитрий зашёл бодро, сбросил куртку на вешалку, прошёл прямиком на кухню, ослабляя галстук. Лицо разгладилось, на губах играла спокойная уверенность сытого мужчины.

— Ужинать готово? — спросил он, открывая холодильник. — Запах вкусный.

Я стояла спиной к плите, глядя на его чистые пальцы.

— Где ты был, Дима?

Он замер с банкой маслин в руке, медленно повернулся:

— В каком смысле?

— В прямом. Где ты провёл эти два часа после работы?

Дмитрий нахмурился, в глазах мелькнуло привычное глухое раздражение:

— Я же утром русским языком объяснил: на объекте на набережной. Заливали бетонную подушку под фундамент, поставщики привезли брак. Пришлось лично проверять сертификаты и ругаться с технадзором.

Он говорил легко, свободно, глядя мне прямо в переносицу. Ни один мускул не дрогнул на его гладком породистом лице.

Ложь лилась ровным, отрепетированным потоком.

— На набережной? — переспросила я, чувствуя, как ледяная пустота поднимается от желудка к горлу.

— Именно там. А ты где думала?

Он подошёл к столу, сел на стул, придвинул тарелку:

— Накладывай рагу. Голоден как волк. На стройке ветрище жуткий, продрог до костей.

Я смотрела на его сухие чистые манжеты. На его туфли, на которых не было ни единого пятнышка строительной глины или цементной крошки. Только следы чистой лужи с асфальта парковки торгового центра.

Рука нащупала край стола, чтобы удержать равновесие.

Он врал. Врал глядя в глаза, без стыда, без малейшей запинки.

— Рагу остыло, — сказала я деревянным языком. — Разогрей сам.

Развернулась и вышла из кухни. В спину прилетел его раздражённый вздох:

— Опять заскоки начались. Невозможно жить нормально в этом доме.

Я заперлась в ванной, повернула кран с холодной водой, опустила лицо в ладони. Кожа горела.

Кто эта женщина?

Глава 3. Шёпот

Холодная вода стянула щёки, смыв наваждение уличного тумана. Я выпрямилась над раковиной, глядя на мокрые пальцы. В коридоре тихо скрипел паркет: Дмитрий прошёл в спальню, щёлкнула ручка застеклённого балкона.

Я приоткрыла дверь ванной комнаты. Свет в прихожей был потушен, только из проёма кухни падала косая серая полоса.

— Говори тише, они дома, — мужской шёпот из темноты балкона царапнул слух. Дмитрий стоял спиной к стеклу, прижимая трубку к уху. Плечо напряглось, пальцы свободной руки нервно барабанили по пластику подоконника. — Я всё купил. Да, именно тот комплект, с роботом. Марина, прекрати паниковать. Завтра после работы завезу, часам к семи. Нет, Аня ничего не подозревает. Сказал, что задержался на набережной. Спи давай. Я скоро приеду, не волнуйся.

Стекло глухо скрипнуло. Я отпрянула назад, прижалась лопатками к холодной кафельной плитке ванной, затаила дыхание. Сердце колотилось в горле, отдаваясь сухим стуком в висках.

Он нажал отбой. Спустя минуту послышались тяжёлые шаги: Дмитрий вернулся в коридор, шурша домашними штанами, прошёл мимо закрытой двери и рухнул на матрас в спальне.

Я вышла из укрытия только тогда, когда за стеной раздался ровный, размеренный храп. Спать рядом с ним я не могла физически: кожа покрывалась мурашками от одной мысли о прикосновении к одеялу. Ушла в гостиную, укрылась старым шерстяным пледом на диване, глядя в мутный потолок до самого рассвета.

Утренний свет сочился сквозь жалюзи грязно-жёлтыми полосами. Дмитрий натягивал свежую голубую сорочку перед трюмо, застёгивая перламутровые пуговицы на манжетах.

— Ты почему на диване спала? — спросил он в зеркало, поправляя воротник. Лицо его выглядело свежим, выбритым, словно не было вчерашней лжи.

Я подошла к шкафу, доставая учительскую блузку:

— Голова разболелась. Не хотела тебя будить ворочанием.

— Меньше нужно тетради по ночам читать. Выглядишь паршиво, Ань. Накрасься хоть.

— С кем ты говорил ночью на балконе? — слова вырвались ровно, без дрожи, но пальцы на вешалке побелели.

Дмитрий на секунду замер. Его отражение в зеркале чуть прищурилось:

— Ночью? Ты бредишь?

— В первом часу. На балконе. Я выходила из ванной и слышала твой голос.

Он развернулся, медленно затягивая кожаный ремень на брюках. Взгляд стал насмешливым, тяжёлым:

— С партнёром говорил. С Михаилом. У него с утра заливка монолита на объекте, звонил по графику поставок цемента. Человек днём на площадке пашет, ему некогда в рабочие часы лясы точить. Ты за каждым моим вздохом теперь следить будешь? Паранойя началась?

— Партнёра зовут Михаил?

— А кем он, по-твоему, должен быть? Балериной из кордебалета? Прекрати устраивать цирк на пустом месте. И вообще, сегодня в школе собрание у Полины?

Я опешила от резкой смены темы:

— Да. В шесть вечера. А что?

— Ничего. Заеду за тобой. Подождёшь на крыльце после собрания, заскочим в супермаркет, купим продукты на неделю.

— Ты же вечно занят на стройке до ночи.

— Сегодня освобожусь раньше, — отрезал он, беря ключи от машины со столика. — В шесть тридцать будь готова. И перестань совать нос в мои телефонные звонки. Это бизнес. Тебе в нём ничего не понять.

Он вышел, оставив за собой знакомый шлейф горького цитруса.

День в школе тянулся вязкой смолой. На четвёртом уроке литературы десятиклассники писали эссе по «Герою нашего времени». Я механически ходила между рядами парт, слушая шелест бумаги. Мысли крутились вокруг одного имени: Марина. То самое имя, которое он произнёс шёпотом в ночной темноте. И женщина в кремовом шерстяном пальто на парковке. Это она.

На большой перемене дверь кабинета приоткрылась. Сергей заглянул внутрь, держа в руке бумажный пакет из школьного буфета:

— Анна Сергеевна, разрешите нарушить учебный процесс?

— Заходите, Сергей Николаевич. Ученики как раз сдали работы.

Он шагнул внутрь, прикрыл за собой дверь. Спортивная куртка расстёгнута, под ней белая футболка. От Сергея пахло ветром и мятной жвачкой. Он выложил на мой стол две горячие слойки с яблоком:

— Вы снова без обеда. Я следил из окна тренерской: в столовую вы не спускались.

— Не хочется есть, спасибо.

— Анна, — он оперся руками о край стола, наклоняясь ко мне. Глаза у него были тёплыми, участливыми, без малейшей тени фальши. — На вас лица нет со вчерашнего дня. Что стряслось? Тот внедорожник у торгового центра? Это машина вашего мужа была, да?

Я вздрогнула, резко подняла голову:

— Вы видели?

— Я оглянулся на перекрёстке. Заметил, как вы встали у витрины аптеки. Мужчина выходил из машины, женщина рядом. Вы стояли белая как мел. Если вам нужна помощь… любая, Анна. Просто скажите. Я умею слушать. И молчать умею.

Горло перехватило горячей спазмой. Захотелось уткнуться лбом в его широкое плечо, вывалить всю эту грязь, весь этот ночной шёпот, чек, пустые глаза Дмитрия. Но восемнадцать лет брака держали мёртвой хваткой. Стыд парализовал язык.

— Всё сложно, Сергей. Не нужно в это вникать.