Мой муж отец чужого ребёнка (СИ), стр. 29

Лицо Ольги Петровны стало пепельным. Она схватилась сухой ладонью за воротник пальто, ноги ее подогнулись:

— Врешь… Тварь подзаборная, врешь! Ты была моей содержанкой! Я кормила тебя с ложечки!

— Вы держали меня в рабстве пятнадцать лет, — Марина выпрямила спину, глядя на старуху в упор. — Заставляли молчать, терпеть унижения, ждать подачек. Все кончено. Мы с Тёмой подали заявление об отказе от любых претензий на наследство Дмитрия в пользу Егора и Полины.

— Предатели… — простонала свекровь, сползая по стенке вниз. — Все предатели…

Сергей подошел к старухе, взял ее под локоть, поднимая с пола:

— На выход, гражданка Крылова. Похороны завтра в два часа на городском кладбище. Захотите проститься с сыном — ведите себя прилично. Еще одна угроза в адрес Анны — я лично передам в прокуратуру запись вашего сегодняшнего монолога. Диктофон на телефоне пишет отлично.

Сергей выставил Ольгу Петровну за порог, захлопнул тяжелую дверь, повернул задвижку на два оборота.

В прихожей повисла гулкая тишина.

Марина посмотрела на меня, в ее темных глазах стояли слезы облегчения:

— Мы сделали то, что должны были сделать, Анна Сергеевна.

Я подошла к ней, протянула руку, сжала ее холодные тонкие пальцы:

— Спасибо, Марина.

— Тёма останется в городе? — тихо спросила она, кивнув на мальчишек.

Егор обнял брата за плечо, слегка встряхнул:

— Конечно останется. Завтра идем смотреть гараж под мастерскую. Дядя Серёжа дает инструмент на первое время.

— Идите на кухню, парни, — скомандовал Сергей, улыбнувшись уголками губ. — Там пироги со вчерашнего дня остались, чайник вскипел.

Подростки и Марина скрылись в кухне, за ними тихо закрылась дверь.

Мы с Сергеем остались в полумраке коридора.

Я прислонилась спиной к зеркалу трюмо, чувствуя, как силы окончательно покидают тело. Плечи опустились, колени мелко дрожали. Восемнадцать лет кошмара свернулись в один клубок и лопнули грязным пузырем.

Сергей подошел вплотную. Опустил ладони мне на талию, прижал к себе бережно, властно, забирая остатки усталости. Его дыхание коснулось моего лба, пахнущее терпким мужским теплом и мятой:

— Ты победила, Аня. Все закончилось.

— Страшно, Сергей, — прошептала я, утыкаясь носом в плотную шерсть его свитера. — Столько лет жить во лжи… кажется, нормальной жизни просто не бывает.

— Бывает, — выдохнул он мне в самые губы. Его пальцы скользнули по моей шее, запутались в волосах, приподнимая лицо. Глаза горели темным, нетерпеливым пламенем. — Я докажу тебе, что бывает.

Он накрыл мой рот горячим, глубоким поцелуем.

Стены коридора поплыли перед глазами. Поцелуй Сергея смыл горечь больничных коридоров, яд свекрови, похоронный холод. Его губы требовали ответа, язык властно проник внутрь, заставляя меня прижаться к нему всем телом. Я ощутила твердость его бедер, тяжелый стук сердца в широкой груди. Пальцы сами вцепились в его плечи, комкая трикотаж, отдаваясь накатившей волне первобытного, спасительного желания.

Он оторвался от моих губ на секунду, тяжело дыша мне в ключицу, обжигая кожу влажными поцелуями:

— Сегодня ночую здесь. На диване в гостиной. Возражения не принимаются.

— Не принимаются, — выдохнула я, зарываясь пальцами в его светлые вихры.

В кармане моей юбки тихо звякнул телефон.

Пришло уведомление из ритуального агентства:«Тело Крылова Дмитрия Владимировича подготовлено к погребению. Дополнительные распоряжения по закрытию гроба согласованы с заказчиком».

Я нахмурилась, перечитав сообщение.

Заказчиком похорон значилась не я. И не Ольга Петровна.

В строке заказчика стояла фамилия:Крылова Елена Александровна . Третья женщина.

Глава 22. Ультиматум

Текст уведомления на экране мобильника расплывался серой рябью:«Заказчик: Крылова Елена Александровна» .

Пальцы Сергея на моей талии ослабли, он заглянул мне через плечо, прочитал строчку с экрана:

— Кто это такая, Аня?

— Я не знаю, — выдохнула я, глядя на темные обои коридора. Ноги снова стали ватными. — Однофамилица? Сестра двоюродная? У Димы не было сестер с таким отчеством.

Дверь кухни скрипнула. Марина вышла в прихожую, неся в руках остывшую кружку:

— Что случилось, Анна Сергеевна? Вы побледнели.

Я развернула экран телефона к ней. Марина впилась взглядом в буквы, кружка в ее руках мелко задрожала, звякнув о край блюдца. Лицо женщины вытянулось, губы побелели:

— Лена… Леночка. Архитектор из областного управления кадастра.

Сергей шагнул ближе, нависая над нами:

— Говори внятно, Марина. Какая еще Леночка?

— Три года назад Дима начал задерживаться по четвергам, — зашептала Марина, озираясь на дверь детской. Голос ее дрожал от подступающей истерики. — Твердил: согласование генплана застройки речного фасада. Приезжал в порт пахнущий дорогими французскими духами, с блестками пудры на лацканах. Я нашла в бардачке джипа золотую сережку с изумрудом. Устроила скандал. Он ударил кулаком по столу, кричал, что это подарок чиновнице за подпись на разрешении строительства. А потом… потом я увидела ее паспорт в его рабочем портфеле.

— Паспорт? — переспросила я, ощущая ледяную пустоту под ребрами.

— Штамп о регистрации брака, — Марина закрыла глаза ладонью, по щекам потекли слезы. — Десять месяцев назад. Они расписались в районном загсе соседней области. Дима купил ей квартиру в элитном комплексе на набережной.

В коридоре повисла тишина. Казалось, стены нашей трехкомнатной квартиры сжались, выдавливая воздух.

Двоеженец. Многоженец. Патологический лжец, коллекционировавший семьи, как строительные лицензии. Законная жена с двадцатью годами стажа, тайная гражданская жена с пятнадцатилетним сыном и новая молодая супруга со штампом в паспорте для выхода в чиновничьи кабинеты.

— Он оформил второй брак без развода? — глухо спросил Сергей, челюсти его сжались с металлическим звуком.

— Купил справку об утере паспорта, — ответила Марина, сглатывая ком. — В соседней области базы загсов тогда еще не объединили. Дима хвастался матери, что теперь прикрыт со всех сторон. Лена — дочь заместителя министра строительства области. Через нее шли все бюджетные транши на монолитные объекты.

Входной замок громко щелкнул.

Мы втроем вздрогнули.

Тяжелая дверь распахнулась, ударившись о резиновый стопор стены.

На пороге стояла женщина. Высокая, около тридцати лет, в безупречном бежевом пальто из кашемира с норковым воротником. Темные волосы уложены в салонную волну, на точеном лице с высокими скулами играла надменная, холодная уверенность. В холеных пальцах с идеальным бордовым маникюром она держала тонкую кожаную папку с золотым тиснением.

За ее спиной высился коренастый мужчина в строгом сером костюме, с кожаным дипломатом в руке.

Женщина перешагнула порог, цокая тонким каблуком по старому линолеуму, брезгливо повела носом:

— Пахнет бедностью и старыми тряпками. Добрый день. Кто из вас гражданка Крылова Анна Сергеевна?

Я сделала шаг вперед, расправив плечи:

— Я. А вы, надо полагать, Елена Александровна?

Гостья усмехнулась тонкими накрашенными губами, окинула взглядом мою домашнюю шерстяную юбку и растрепанный пучок волос:

— Прекрасно. Значит, предварительные формальности опустим. Это мой адвокат, Илья Борисович Резник. Мы приехали закрыть вопрос с наследственной массой гражданина Крылова Дмитрия Владимировича.

Егор вышел из кухни, встал в полуметре от нарядной дамы, буравя ее волчьим взглядом:

— Пошла вон отсюда.

— Мальчик, закрой рот, пока взрослые разговаривают, — не глядя на подростка, бросила гостья, раскрывая папку. — Анна Сергеевна, перейдем к делу. У меня мало времени. В два часа дня панихида в кафедральном соборе, затем закрытое погребение на центральной аллее.

Сергей шагнул вперед, встав плечом к плечу со мной: