Мой муж отец чужого ребёнка (СИ), стр. 26

— Ты на факультатив по физике идешь сегодня? — неожиданно спросил Егор, глядя в сторону спортивного зала.

— Хотел пойти. Только у меня конспекта по кинематике нет, потерял при переезде.

— Поделюсь тетрадью. Зайдешь после шестого урока на стадион, перепишешь формулы. Мать суп сварила, поешь заодно.

Артём поднял удивленные, полные растерянности глаза:

— Ты зовешь меня обедать?

— А что, мне тебя палкой гнать? — Егор хмыкнул, скривив разбитую губу в подобии отцовской усмешки. — Отец у нас общий козел, чего нам делить? Иди на физику, Соколов. Потом найдешь меня на трибунах.

Сын подхватил карты и зашагал по коридору, оставив нас посреди залитой утренним солнцем рекреации.

Я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри разливается горячее материнское тепло. Мой мальчик взрослел. Настоящее мужское благородство прорастало сквозь боль предательства, вытесняя гнилую породу Крыловых.

Артём посмотрел на меня с немой благодарностью:

— Спасибо, Анна Сергеевна.

— Иди на урок, Тёма. Береги маму.

После уроков я спустилась на стадион. Метель улеглась, на расчищенных беговых дорожках блестел свежий наст.

Сергей ждал меня у входа в спортивный корпус, счищая снег широкой фанерной лопатой. Расстегнутая куртка, мокрый от пота лоб, светлые пряди прилипли к вискам.

Увидев меня, он воткнул лопату в сугроб, шагнул навстречу:

— Звонили из больницы. Дмитрий пришел в сознание двадцать минут назад. Дышит сам, аппараты отключили.

Я замерла на крыльце, кутаясь в пальто:

— Говорить может?

— Врач сказал, речь невнятная, парализовало левую сторону тела. Память частично сохранена, зовет жену.

— Какую именно?

Сергей подошел вплотную, взял мои озябшие ладони в свои горячие рукавицы, согревая пальцы дыханием:

— Тебя зовет, Аня. Твое имя твердит.

Я закрыла глаза. Ни жалости, ни злорадства. Просто факт: сильный, властный мужчина, державший в страхе две семьи, превратился в беспомощного инвалида на казенной койке.

— Я поеду к нему вечером, — сказала я, глядя в серо-голубые глаза Сергея. — Нужно закрыть этот вопрос юридически. Подписать отказ от претензий на квартиру и оформить развод через доверенность.

— Я отвезу тебя, — твердо произнес он, привлекая меня к себе. Его рука легла мне на поясницу, прижимая сквозь плотную ткань пальто к сильному, жаркому телу. — И буду стоять за дверью палаты. Ты больше никогда не останешься с ним наедине.

Я прильнула к его груди, слушая мерный, сильный стук сердца. Запах морозной хвои и мужской уверенности укрыл меня надежным куполом.

В пять часов вечера Егор привел Артёма в служебную комнату стадиона.

Мальчишки сидели за круглым столом над раскрытыми тетрадями, споря о коэффициенте трения скольжения. Полина показывала Артёму свои акварельные наброски зимнего леса. Брат снисходительно хвалил рисунки сестры, поправляя тонкие штрихи карандашом.

В коридоре раздался шорох шагов.

Дверь приоткрылась.

На пороге стояла Марина. Без пальто, в шерстяном платье, с заплаканным бледным лицом. В руках она держала объемную кожаную папку на молнии — личный архив Дмитрия, хранившийся в сейфе загородного дома.

— Марина? — я поднялась навстречу.

Женщина переступила порог, оглядела мирно сидящих за столом детей:

— Я принесла это вам, Анна Сергеевна. Здесь оригиналы учредительных документов строительной фирмы, государственные акты на землю в порту и генеральная доверенность Димы на право распоряжения имуществом, выданная на мое имя три года назад.

Она положила тяжелую папку на край тумбочки:

— Дима переписал всё на меня, спасая фирму от налоговой проверки. Я имею право продать активы или передать доли.

Дети за столом замолчали, глядя на нас.

Марина сделала шаг ближе, голос ее упал до сдавленного шепота:

— Забирайте фирму, Анна Сергеевна. Оформляйте на Егора и Полину. Спасайте компанию от банкротства, пока Ольга Петровна не добралась до расчетных счетов.

Я подошла к папке, провела пальцами по гладкой коже переплета:

— А вы с Артёмом?

— Мы уезжаем завтра, — тихо ответила она, пряча дрожащие руки в карманы. — Мать продает дом в деревне, мы перебираемся в пригород, к ее сестре. Тёма пойдет в местный колледж. Мне чужого не надо. Я хочу, чтобы мой сын спал спокойно, не вздрагивая от звуков отцовской машины.

Артём медленно поднялся со стула, подошел к матери, положил руку ей на плечо:

— Мам. Мы не уедем.

Марина вздрогнула, обернулась к сыну:

— Тёма, о чем ты говоришь? У нас ничего нет!

Подросток повернулся ко мне и брату. В его серых глазах горела взрослая, осознанная решимость:

— Егор предложил мне пойти на вечернее отделение техникума вместе. Мы снимем складскую секцию у автобазы, начнем ремонтировать моторы. Дядя Серёжа обещал помочь со станками.

Егор встал рядом с братом, кивнул:

— Мы справимся, мам. Тёма остается здесь. Он Крылов. Хоть и носит фамилию матери.

Марина закрыла лицо ладонями, беззвучно заплакав от нахлынувшего облегчения.

Я смотрела на стоящих плечом к плечу мальчишек, чувствуя, как старый мир окончательно рассыпается в прах, уступая место новой, чистой правде.

В кармане завибрировал телефон.

Сообщение из реанимационного отделения:«Крылов пришел в полное сознание. Требует свидания с сыновьями. На свидание отведено пятнадцать минут».

Глава 20. Дети узнают

Экран телефона погас, оставив на темном стекле серый отпечаток пальца. Пятнадцать минут на свидание. Реанимация областной больницы ждала двоих сыновей.

Егор медленно застегнул молнию толстовки до самого подбородка, глядя на меня исподлобья:

— Я поеду.

Артём стоял у тумбочки, сунув кулаки в карманы вытертых джинсов. Его лицо оставалось бледным, темные пряди закрывали лоб:

— Мне тоже нужно. Хочу услышать, зачем он врал мне всю жизнь.

Марина шагнула к сыну, схватила его за предплечье:

— Тёмочка, он в тяжелом состоянии. У него перекошено лицо, левая рука висит плетью. Ты испугаешься.

— Я не маленький, мам, — подросток резко высвободил руку, посмотрел на Егора. — Поехали.

Сергей молча снял с вешалки свою теплую куртку, накинул на плечи:

— Машина прогрета у крыльца. Анна, оставайся с Полиной. Я отвезу парней, поднимусь с ними на этаж и привезу обратно в целости.

Я посмотрела в серо-голубые глаза Сергея. В них было столько спокойной мужской силы, что страх внутри отступил:

— Спасибо, Сергей. Береги их там.

Он коротко коснулся пальцами моего плеча, обжигая кожу сквозь ткань свитера, повернулся к выходу:

— На выход, орлы. Время тикает.

Когда хлопнула входная дверь, комната погрузилась в тишину. Полина сидела на ковре, выводя кистью ультрамариновое небо на листе ватмана. Марина опустилась на табурет, сцепив пальцы замком:

— Анна Сергеевна, вы отдадите документы на раздел коттеджа?

— Отдам, Марина. Завтра Вадим составит мировое соглашение. Мы зафиксируем половину дома за Артёмом. Дети не виноваты в подлости родителей.

Женщина всхлипнула, утерла нос уголком платка, промолчала.

Дорога до больницы заняла двадцать минут. Больничный лифт скрипел, поднимая Сергея и двоих подростков на четвертый этаж нейрохирургического корпуса.

Возле дверей палаты интенсивной терапии стояла Ольга Петровна. Увидев внуков, старуха выпрямилась, судорожно вцепившись пальцами в лацканы драпового пальто:

— Тёмочка! Мальчик мой родной! Приехал к дедушке… к отцу!

Артём отступил на полшага, нахмурив густые брови:

— Не трогайте меня.

— Как ты разговариваешь с бабушкой? — свекровь попыталась погладить его по щеке, но парень резко мотнул головой. Женщина перевела ненавидящий взгляд на Егора: — А ты зачем притащился, иуда? Довел отца до инфаркта своей выходкой, а теперь пришел посмотреть на его мучения?

Егор смерил бабку ледяным взглядом, сплюнул сквозь зубы на кафель: