Мой муж отец чужого ребёнка (СИ), стр. 12

Следом на крыльцо вышла Марина. На ней был мягкий домашний кардиган персикового цвета, темные волосы распущены по плечам. Она улыбалась — тепло, открыто, по-хозяйски.

Дмитрий поставил сумку на ступени, шагнул к ней, обвил руками ее талию и притянул к себе. Наклонился и поцеловал в губы — долгим, неторопливым, привычным поцелуем мужчины, вернувшегося в свой настоящий дом.

Она прильнула к его груди, положив ладонь ему на воротник куртки, закрыв глаза от тихого счастья.

Затем все трое повернулись и скрылись внутри теплого коридора. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась. Ворота медленно закрылись, отрезая их мир от всего остального света.

Воздух в легких превратился в битое стекло.

Восемнадцать лет брака. Сотни выглаженных мной рубашек. Бессонные ночи. Экономия на каждой булке хлеба.

Здесь был его настоящий дом. Здесь жили те, кого он любил, о ком заботился, кому дарил свое тепло. А мы с детьми были просто ширмой. Удобным, безопасным алиби для строительного комитета и ханжеской матери.

В кармане дубленки зажужжал телефон.

На экране светилось имя:Сергей Николаевич .

Я поднесла трубку к онемевшему уху, не в силах вымолвить ни звука.

— Анна? — раздался в динамике встревоженный бас коллеги. — Вы где? Первый урок начался пятнадцать минут назад. Десятый класс сидит в коридоре, директор рвет и мечет. С вами всё в порядке?

Слезы хлынули из глаз беззвучным, ледяным потоком. Губы задрожали, перекосившись в немой гримасе:

— Сергей…

— Аня! Что случилось? Где вы находитесь? Назовите адрес, я сейчас приеду!

Я подняла глаза на кирпичный забор, за которым мой муж пил утренний чай с другой семьей.

— Я не знаю, Сергей… Я умерла.

Глава 10. Предкульминация

Холодная пластмасса телефона жгла щёку. Сергей дышал в трубку тяжело, рвано, перебивая шум далёких школьных звонков.

— Анна, стойте на месте, — его голос резал тишину промозглого переулка. — Вызовите такси обратно. Вы слышите меня? Возвращайтесь. Я прикрою вас перед директором. Скажу, давление подскочило, отправил в медпункт.

Я медленно опустила руку с телефоном. Пальцы одеревенели.

За кирпичным забором двухэтажного особняка царило благополучное утро. Из котельной на крыше поднимался ровный белый дымок, пахло берёзовыми дровами и свежесваренным кофе. Серебристый внедорожник стоял у крыльца, блестя полированными боками под серым небом. Дмитрий был там. В тепле. С женщиной, гладившей его плечи, и сыном, ради которого в командировочной сумке лежали паяльник и робот.

Я шагнула к калитке. Ноги двигались механически, подошвы сапог чавкали по мокрому гравию.

Пальцы нащупали холодную ручку кованого звонка. Нажала.

В глубине дома послышалась мелодичная трель.

Прошла минута. Скрипнула входная дверь. По дорожке зашуршали торопливые шаги.

Калитка распахнулась.

На пороге стояла Марина. В персиковом домашнем кардигане, с распущенными по плечам тёмными волосами, без косметики, с лёгким румянцем на щеках. В руках она держала вафельное полотенце с вышитыми петушками. Улыбка на её губах застыла, медленно сползла вниз, обнажая серую, меловую бледность.

— Вы? — выдохнула она, отступая на шаг назад, впуская меня во двор. Пальцы судорожно вцепились в ткань полотенца.

— Здравствуйте, Марина Викторовна, — я перешагнула порог, оглядывая ухоженный газон, ровные дорожки из серой брусчатки, высокий деревянный навес для двух машин. Всё сделано руками Дмитрия. Его фирменный почерк: основательно, дорого, на века. — Впустите погреться? Замёрзла у вашего забора.

— Дима дома, — пролепетала она, прижимая полотенце к груди, закрываясь им, словно щитом. — Не надо скандалов, Анна Сергеевна. Тёма в гостиной, мальчик испугается.

— Я похожа на скандалистку? — я усмехнулась пересохшими губами, глядя прямо в её испуганные карие глаза. — Двадцать лет учу детей классической литературе. Толстого читаем, Достоевского. Про семейные драмы знаю всё. Проведите меня к мужу. Хочу посмотреть на его командировку.

Марина попятилась по ступенькам крыльца. Дверь дома распахнулась шире.

В проёме появился Дмитрий. На нём были домашние серые брюки и синяя хлопковая футболка, пахнуло жареными тостами и сливочным маслом. В руках он держал кружку с чаем.

— Марин, кто там припёрся в такую рань? — крикнул он весело, выходя на террасу. — Если опять соседи по поводу межи…

Чашка выскользнула из его пальцев.

Глухой удар фарфора о деревянный настил разорвал утро. Горячий чай выплеснулся на его босые ступни, тёмная лужа медленно растекалась по доскам.

Дмитрий замер. Лицо его вытянулось, цвет кожи стал грязно-пепельным. Зрачки расширились, метнулись от меня к Марине, затем к калитке. Он судорожно втянул носом воздух, плечи сгорбились, теряя привычную начальственную стать.

— Аня? — хриплый шёпот сорвался с его пересохших губ. — Ты как здесь?

— На такси приехала, Дима, — ответила я спокойно, поднимаясь по ступеням. — Решила проверить, как продвигается заливка монолита в соседней области. Бетон уже привезли? Прораб протрезвел?

Он стоял посреди лужи, не шевелясь. В глазах плескался животный, панический страх. Страх сытого барина, пойманного с поличным на воровстве.

— Уйди отсюда, — прошипел он, делая шаг ко мне, понижая голос до свиста. — Немедленно уезжай. Слышишь? Поговорим дома.

— В каком доме, Дима? — я обвела взглядом резные перила, просторную застеклённую веранду, плетёные кресла. — В том, где протекает кран на кухне, а сын просит денег на обувь? Или в этом? Где ты строишь светлое будущее?

— Замолчи! — он дёрнулся вперёд, схватил меня за локоть железной хваткой, пытаясь оттащить к калитке. Пальцы сжались до синяков. — Пошла в машину! Я сам тебя отвезу!

— Руки убери, — сказала я тихо, глядя ему прямо в зрачки. — Тронешь ещё раз — закричу так, что весь посёлок сбежится. Увидят солидного подрядчика во всей красе.

Дмитрий отдёрнул ладонь, словно обжёгся. Челюсти заходили ходуном:

— Ты сумасшедшая. Тварь ненормальная. Ты сломать мне жизнь решила?

— Твою жизнь? — я горько усмехнулась. — А моя где была эти восемнадцать лет?

Из глубины дома послышались торопливые шаги.

В дверях показался Артём. Подросток держал в руках открытую коробку с роботом, моток изоленты свисал с пальца. Он перевёл взгляд с матери на Дмитрия, затем уставился на меня:

— Дядь Дим, мы паять будем? Там схема сложная, контакты…

Парень осёкся. Взгляд его упал на осколки чашки, на побелевшее лицо матери.

— Здравствуйте, Анна Сергеевна, — неуверенно произнёс он, нахмурив широкие брови. — Вы к нам по поводу школы? У меня с физикой всё нормально, я исправил тройку.

Дмитрий дёрнулся, заслоняя мальчика широкой спиной:

— Тёма, иди в комнату. Быстро. Сказал — марш наверх!

— Да в чём дело-то? — подросток вскинул подбородок, в точности повторяя повадки отца. — Чего вы орёте с утра?

— Иди к себе, сынок, пожалуйста, — Марина подошла к нему, мягко подталкивая в спину. Голос её дрожал от слёз. — Взрослые поговорят и всё решат. Иди, Тёмочка.

Мальчик окинул нас подозрительным взглядом, пожал плечами и скрылся в доме. Хлопнула дверь на втором этаже.

Мы остались втроём на залитой чаем веранде. Морозный ветер трепал полы моего расстёгнутого пальто.

— Чего ты хочешь? — Дмитрий заговорил первым. Тон его изменился: исчезла паника, вернулась привычная, глухая агрессия делового человека, привыкшего продавливать оппонентов. — Денег? Развода? Показать характер решила? Ты думаешь, напугала меня?

— Я хотела увидеть правду, Дима. Своими глазами.

— Увидела? Полегчало? — он криво усмехнулся, засунув руки в карманы спортивных штанов. — Да, это мой сын. Мой дом. Я построил его на свои заработанные деньги. Я забочусь о них пятнадцать лет. И что дальше? Что ты сделаешь, школьная учительница? Побежишь жаловаться подружкам?