Мой муж отец чужого ребёнка (СИ), стр. 10

— Ты же собирался балкон шпаклевать, — сказала я, выходя из кухни.

— Планы поменялись. Вернусь поздно, не жди.

Дверь щёлкнула замком. Его шаги стихли на лестничной клетке.

Я подошла к прихожей, собираясь разобрать сумку с продуктами. В коридоре стояла гулкая тишина. Из гостиной донёсся тихий, приглушённый голос свекрови. Она говорила по телефону, плотно притворив дверь комнаты, оставив лишь узкую щёлочку в пару сантиметров.

Я замерла у трюмо. В ушах зазвенело.

— Да, Людочка, приехала, — голос Ольги Петровны звучал непривычно мягко, с затаённой тревогой. — Сижу у них. Дима измотан совсем. Мечется туда-сюда, почернел лицом. Конечно, тяжело на два фронта жить, столько лет тянет эту лямку.

Моё дыхание перехватило. Я сделала бесшумный шаг по ковровой дорожке, прижавшись ухом к холодному дереву дверного косяка.

— Нет, она пока молчит, — продолжала свекровь, шурша покрывалом на диване. — Ходит сонная, пришибленная, но глаза странные стали. Дима говорит, начала вопросы задавать про деньги, про звонки вечерние. Я ему сразу сказала: держи оборону до последнего. Никаких признаний! Он не может уйти, это разрушит его репутацию. В строительном комитете сидят консервативные люди, там семейный статус важен для тендеров. Узнают про вторую семью — перекроют все подряды.

Я вцепилась ногтями в ладони так сильно, что острая боль пронзила кожу.

«Тянет эту лямку… разрушит репутацию… узнают про вторую семью».

Она знала. Знала каждую деталь. Знала про Марину, про Артёма, про параллельный дом. Вся эта показная строгость, все нравоучения о супружеской верности были циничным спектаклем, разыгранным для одной зрительницы — для меня.

— А мальчика куда девать? — донёсся приглушённый шёпот Ольги Петровны. — Тёмочка ведь родная кровь, вылитый Володя в молодости. Дима его обожает, каждую копейку туда несёт. Марина терпит, святая женщина, слова лишнего не скажет. А эта клуша только права качает да деньги требует на репетиторов. Если вскроется — скандал будет грандиозный. Я Диме велела квартиру эту на него переписать, пока Анна не сообразила юриста нанять.

Перед глазами вспыхнула багровая пелена. Сердце колотилось в горле с глухими ударами набата.

Я толкнула дверь гостиной обеими руками.

Дверное полотно с грохотом ударилось об ограничитель на стене.

Ольга Петровна сидела на диване, поджав ноги в тёплых чулках, прижимая к уху серебристый мобильник. От неожиданности она выронила трубку на плед. Телефон глухо щёлкнул, из динамика донёсся далёкий женский голос: «Оля, ты тут?».

Свекровь вздрогнула, выпрямила спину, на её щеках выступили неровные красные пятна:

— Анна? Ты с ума сошла? Кто так врывается в комнату к пожилому человеку?

Я стояла на пороге, тяжело дыша. Руки мелко дрожали, но голос прозвучал удивительно твёрдо, без малейшей дрожи:

— О ком речь, Ольга Петровна?

Свекровь торопливо схватила телефон с дивана, нажала красную кнопку сброса вызова. Взгляд её мгновенно остекленел, вернув привычную маску высокомерного презрения:

— О твоём муже, конечно. С сестрой разговаривала. Делюсь переживаниями. Сын гробит здоровье на стройках, чтобы содержать эту квартиру, а благодарности никакой не видит.

— Вы говорили про репутацию. Про вторую семью. Про мальчика Тёмочку, который вылитый Володя.

Воздух в гостиной стал ледяным, застыл между нами вязкой стеной.

Ольга Петровна медленно опустила ноги на пол, нащупала туфли. Ни тени раскаяния не появилось на её морщинистом лице. Только холодная, расчётливая злоба загнанного в угол зверя:

— Подслушивала под дверью? Как низко, Анна. Всегда знала, что у тебя плебейские замашки. Профессорская дочка, а ведёшь себя дворовой девкой.

— Отвечайте! — я сделала шаг вперёд, нависая над ней. — Сколько лет вы покрываете его грязь?

Свекровь резко поднялась с дивана. Ростом она была ниже меня, но злость делала её фигуру внушительной:

— Следи за языком в моём присутствии! Грязь? Мой сын — порядочный мужчина. Он никого не бросил, заботится обо всех. Да, оступился в молодости. Марина родила ему наследника. Ты родила Егора, она — Артёма. И что с того? Мужчины полигамны по своей природе. Ты обязана молиться на Дмитрия за то, что он выбрал законной женой тебя, а не её! Привёл в благоустроенный дом, дал статус, вырастил детей в достатке!

— Он обкрадывал моих детей! — выкрикнула я, чувствуя, как слёзы застилают обзор. — Он покупал чужому сыну дорогие подарки, пока Егор ходил в рваных кроссовках!

— Не смей повышать на меня голос! — Ольга Петровна ткнула сухим узловатым пальцем мне в грудь. Ноготь больно впился сквозь ткань домашней кофты. — Твой Егор — рохля и размазня, весь в твою родню пошёл! А Тёма — Крылов до мозга костей! Характер кремень, ум живой. Дмитрий обязан помогать своей плоти и крови. И пока я жива, ты рот не раскроешь. Будешь сидеть тихо, варить обеды и молчать в тряпочку.

— Я подам на развод. Завтра же.

Свекровь сухо, скрипуче рассмеялась прямо мне в лицо:

— На развод? И куда ты пойдёшь с двумя прицепами? К родителям на старую дачу? На учительскую зарплату снимешь угол в коммуналке? Дмитрий оставит тебя без гроша. Все счета фирмы оформлены грамотно, квартира куплена с участием моих денег от продажи родительского дома. Ты получишь ровно ноль, Анна. Останешься у разбитого корыта, опозоренная на весь свой лицей.

— Мне плевать на позор.

— А детям твоим плевать? — она прищурилась, в глазах блеснула неприкрытая угроза. — Подумай о Егоре. Дима обещал оплатить ему университет. Устроишь скандал — сын пойдёт мести плац сапогами в казарме. Подумай о Полине. Ты готова сломать им жизнь ради своей уязвлённой гордости?

Я отшатнулась от неё, словно от ядовитой змеи. Слова били точно в цель, выбивая воздух из лёгких. Она знала мои слабые места. Знала, чем удержать меня на поводке.

— Убирайтесь, — прошептала я, указывая пальцем на коридор. — Вон из моего дома.

— Это дом моего сына, милочка, — холодно парировала Ольга Петровна, поднимая сумку с дивана. — Я сама уйду. Ночевать в этом гадюшнике не собираюсь. Но помни мои слова, Анна: сделаешь глупость — уничтожу. Сотру в порошок. Ты меня знаешь.

Она царственной походкой прошла в прихожую, обулась, не спеша накинула драповое пальто. Дверь захлопнулась с сухим щелчком замка.

В квартире воцарилась гробовая тишина.

Я рухнула на колени прямо в коридоре, прижавшись лбом к пыльной картонной коробке со шпаклёвкой. Всё рухнуло. Мой брак был не просто ошибкой — он был круговой порукой, паутиной лжи, сплетённой матерью и сыном пятнадцать лет назад.

Входной замок снова скрежетнул.

Ручка двери медленно опустилась вниз.

Я замерла на полу, затаив дыхание. Дмитрий вернулся? Или свекровь забыла зонт?

Дверь распахнулась. На пороге стоял Егор.

Сын стоял в мокрой куртке, с рюкзаком в руке, замерев на полушаге. Его лицо было бледным, кулаки сжаты до белизны суставов. В тёмных глазах горел немой, ледяной ужас.

Он стоял на лестничной площадке всё это время. И слышал каждое слово.

Глава 9. Командировка

Сумка выскользнула из пальцев Егора, глухо шмякнувшись о половик. Глаза сына потемнели, зрачки расширились, заняв почти всю радужку.

— Это правда? — прохрипел он, вцепившись пальцами в воротник сырой куртки. — Тёма? У отца есть сын?

Я поднялась с пола, отряхивая колени. Ноги дрожали мелкой противной дрожью:

— Егор, проходи в комнату. Разувайся.

— Хватит меня затыкать! — сорвался он, и голос его дал петуха, обнажая ломающуюся подростковую хрипоту. — Я стоял за дверью пять минут. Бабка орала на весь подъезд. Она сказала: «Марина родила ему наследника». Папа содержит другую семью? Ответь мне!

Из глубины коридора высунулась заспанная Полина, протирая кулаком веки:

— Егор, ты чего орёшь? Я рисую, вы мешаете.

— Иди к себе, Поль, — бросила я, стараясь придать голосу ровную твёрдость школьного учителя. — Мы с братом сейчас чай пить будем. Закрой дверь.