Мой муж отец чужого ребёнка (СИ), стр. 1

Мой муж отец чужого ребёнка

Глава 1. Чек

Трубка в его руке вибрировала третий раз подряд. Дмитрий сбросил звонок пальцем, не глядя на экран, и подвинул чашку к краю столешницы.

— Опять объект на набережной? — спросила я, разрезая омлет деревянной лопаткой. Металл по тефлону оставлял царапины, Дмитрий терпеть этого не мог. Сегодня промолчал. Даже бровью не повёл.

— Арматуру привезли не того сечения. Прорабу руки оторвать мало, — бросил он, подхватывая тост. Рубашка свежая, выглаженная мной с вечера, сидела идеально. От ворота пахло моим кондиционером и его горьким цитрусовым одеколоном. Привычный утренний натюрморт, в котором годами ничего не двигалось с места. Только взгляд у него скользил мимо моего лица — куда-то в сторону окна, на ветки тополей.

— Егор просил деньги на кроссовки. У старых подошва треснула.

— Переведу тебе на карту. Позже.

— Дим, ему сегодня нужно. На тренировку не в чем идти.

Экран снова вспыхнул. Дмитрий резко накрыл его ладонью, будто прятал краденое.

— Аня, я сказал: позже. У меня голова раскалывается.

— Кофе сварить крепче?

— Поеду уже. На объекте выпью.

Он встал, не дожевав. Смятая льняная салфетка упала мимо тарелки прямо на клеёнку. Я смотрела на седину на его висках, на уверенный разворот плеч. Восемнадцать лет брака научили меня читать спину мужа лучше любого открытого текста. Сейчас эта спина закрывалась на глухой засов.

— Полина просила забрать её из художественной школы в четыре, — напомнила я, застыв у плиты.

— Сама забери. Или пусть на автобусе доедет. Большая уже, двенадцать лет.

— На улице ливень обещали.

— Зонт возьмёт.

Дверь в прихожую хлопнула. Щёлкнул замок. Я осталась стоять с деревянной лопаткой в руке, слушая, как в трубах остывает вода.

В учительской пахло мелом, сырыми пальто и дешёвым растворимым кофе из жестяной банки.

— Анна Сергеевна, спасайте, — Сергей шагнул мне навстречу от окна, держа в руке пластиковую чашку. Светлые волосы растрёпаны после третьего урока у старшеклассников, серый свитер натянут поверх спортивной футболки. От него несло осенней свежестью и сухим теплом спортзала. — Девятый «Б» объявил бойкот нормативам по прыжкам в длину. Сидят на матах, цитируют Печорина. Говорят: жизнь пуста, зачем скакать через планку.

Я невольно улыбнулась уголками губ:

— Напомните им финал романа. Там фатализм до добра никого не довёл.

— Пробовал. Сказали, фатализм сейчас в тренде. Вы почему такая бледная с утра? Случилось что-то?

Сергей подошёл ближе, оперся бедром о край длинного учительского стола. Взгляд открытый, цепкий, серо-голубой. Слишком внимательный для простого коллеги. За три года после своего развода он научился видеть чужую трещину в голосе раньше, чем человек успевал её спрятать.

— Всё в порядке. Тетради проверяла до трёх ночи. Десятый класс забыл правила обособления причастных оборотов.

— Врёте, Анна Сергеевна. Причастные обороты не оставляют кругов под глазами.

— Сергей Николаевич, вы границы нарушаете.

— Привычка физрука. Слежу за физическим состоянием личного состава. Чай будете? Мяту принёс, настоящую, с дачи.

— Спасибо, некогда. Сейчас звонок.

— После шестого уроки заканчиваются? Могу подбросить до дома. Небо вон совсем свинцовое стало.

— Меня Дима обещал забрать, — соврала я машинально, отворачиваясь к расписанию. Губы обожгло стыдом за эту мелкую, нелепую ложь. Дмитрий никогда не заезжал за мной посреди рабочего дня.

Сергей помолчал секунду. Свитер едва слышно шуршал, когда он переминался с ноги на ногу.

— Хорошо. Если планы изменятся — я в тренерской до пяти. Мяч волейбольный накачать надо, сетку подтянуть. Заходите просто так. Помолчим.

— Идите к своему девятому «Б», Сергей Николаевич. Печорины ждут развязки.

— Ухожу, ухожу.

Он мягко улыбнулся и вышел, прикрыв дверь без единого стука. Воздух в учительской сразу стал густым и душным. Я прижала пальцы к вискам. Внутри тонко ныло предчувствие, противное, липкое, похожее на сквозняк из забитого пылью вентиляционного люка.

Домой я добралась под секущим косым дождём. Туфли промокли насквозь. Полина сидела на кухне, грела в микроволновке вчерашнюю гречку.

— Папа звонил? — спросила дочь, вытаскивая дымящуюся миску.

— Нет, милая. Занят, наверное.

— Он обещал мне маркеры для скетчинга купить. Специальные, водостойкие. В художественной группе у всех есть, а я старыми фломастерами крашу.

— Завтра пойдём и купим сами.

— Ты всегда так говоришь, мам. А потом денег не остаётся.

Полина надула губы, уткнулась в телефон. Я не нашла сил возразить. Она была права. Семейная карта пустела с пугающей скоростью последние полгода. Дмитрий уверял: стройка требует оборотных средств, заказчики задерживают оплату за монтаж фасадов, нужно потерпеть. Мы терпели. Я экономила на сезонных сапогах, выкраивала на репетиторов Егору, считала копейки до учительской зарплаты.

К девяти вернулся Егор с мокрой спортивной сумкой через плечо.

— Жрать охота. Есть что нормальное?

— Суп грибной на плите. Егор, почему без шапки?

— Нормально всё, мам. Отец дома?

— Ещё на объекте.

Сын хмыкнул, бросил кроссовки в угол коридора:

— Понятно. Вечно у него объекты.

Хлопнула дверь ванной, загудела вода. В шестнадцать лет он перестал задавать вопросы, просто замкнулся в колючую скорлупу. Я стояла посреди прихожей, глядя на тёмные обои, на зеркало в узкой раме. Наш дом превращался в коммунальную квартиру, где жильцы пересекались на кухне только ради микроволновки.

Ключ в замке повернулся в половине двенадцатого.

Дмитрий вошёл тяжело, впуская в коридор запах сырой шерсти, чужого бензина и холода. На лице застыла маска предельной, отчуждённой усталости.

— Ужинать будешь? — спросила я тихо, выходя из тёмной кухни. В руках было сухое кухонное полотенце, я комкала его в кулаке.

— Нет. Поел по дороге.

— Чем поел? Шаурмой на заправке? Я рагу потушила.

— Аня, отвяжись, ради бога. С ног валюсь. Весь день на ногах, поставщики мозг вынесли.

Он стянул тяжёлые ботинки, наступив пяткой на пятку. Куртку сбросил прямо на пуф у зеркала — плотную, тёмно-синюю ветровку на мембране.

— Полина ждала тебя, — тихо сказала я в его удаляющуюся спину. — Из-за маркеров.

— Завтра дам ей. Всё завтра. Я в душ.

Дверь ванной захлопнулась. Зашумела струя воды, заглушая звуки ночного дома.

Я подошла к пуфу. Муж терпеть не мог беспорядка, брошенная как попало верхняя одежда резала глаз. Взяла куртку за плечи, чтобы повесить на деревянные плечики в шкаф. Ткань намокла от дождя, потянула вниз за правый карман. Там лежало что-то плотное, прямоугольное, оттягивающее боковой шов.

Пальцы сами нырнули внутрь.

Бумажный чек. Длинный, сложенный пополам кассовый слип из сетевого гипермаркета детских игрушек на другом конце города.

Взгляд зацепился за строчки:«Конструктор пластиковый. Робототехника. Серия Экстрим — 5 490 руб. Оплата: безналичный расчёт. Время: 18:42».

Восемнадцать сорок два. В это время Дмитрий написал мне сообщение: «Застрял в пробке на выезде со стройплощадки, телефон садится».

Сердце пропустило удар, сжалось в ледяной комок.

Полина бросила играть в конструкторы четыре года назад, собирала акварели и скетчбуки. Егор в свои шестнадцать просил запчасти для питбайка и кроссовки. У нас не было маленьких детей. У нас не было племянников. Пять с половиной тысяч рублей с нашей семейной карты, на которой утром Дмитрий не нашёл денег сыну на обувь.

Шум воды в ванной внезапно стих.

Щёлкнула задвижка. Послышались босые шаги по плитке.

Я стояла посреди тёмной прихожей с клочком термобумаги в дрожащих пальцах. Медленно сунула чек в карман своего домашнего кардигана. Глубоко, на самое дно.

Дверь открылась, выпуская клуб горячего пара и мужа с мокрым полотенцем на плечах. Он замер в дверном проёме, щурясь от темноты, и посмотрел на меня.