Мир наизнанку 2 (СИ), стр. 55
Сегодня решила смотреть иначе.
Как врач.
В конце концов, она пообещала себе добраться до его мозгов. Вот и займётся.
Открыла заметки и напечатала:
Пациент: Сато Иши, 18 лет.
Жалобы: нет.
Посмотрела на написанное. А ведь это была правда. Причём странная. За всё время, что она его знала, он ни разу ни на что не пожаловался. Ни на голову после сотрясения, ни на ногу, которую потянул в первый школьный день, ни на маму с её допросами за ужином. Визитку с личным номером взял, сказал «спасибо» и не позвонил ни разу. Ни разу! Она тогда проверяла телефон по вечерам, как девочка. Да что говорить… он едва не утонул на озере, но даже ни слова не сказал. От больницы отказался. Это же ненормально.
Рэйка отпила кофе и дописала:
Анамнез.
С чего начинать?
Вернулась к самому первому эфиру. Там Иши ещё путался в никах, неловко благодарил за донаты. Иногда было видно, что вообще не понимает, почему ему присылают столько денег.
В чате просили снять футболку, показать пресс. Звали переехать, обещали содержать.
«Тебе больше не придётся работать».
Он улыбался, отвечал и продолжал упражнения.
Рэйка остановила запись.
Сузила взгляд.
Многие на его месте уже раздевались бы. За такие суммы — особенно. Она сама видела, сколько ему предлагали. Он мог бы зарабатывать в десять раз больше, если бы просто дал им то, чего они просят.
Не соглашался.
Она дописала:
Предложения помощи: отклоняет.
Она отложила телефон и прислонилась затылком к спинке дивана.
Кстати, это очень хорошее замечание. Вспомнить домашние дела, где он хотел сделать всё сам. Или то же озеро?
А вчера в ателье? Она предложила подвезти его. Хоть и знала, что откажет, а всё равно спросила.
А когда они ездили за продуктами? Он ведь настоял, что заплатит сам. Она тогда никак не могла понять, зачем ему так упираться.
Так значит в этом дело?
Рэйка снова взяла телефон.
Вгляделась в изображение Иши на экране.
И поняла.
Он всё время вёл себя так, будто ему ничего нельзя брать. Ни подвезти, ни заплатить, ни пожалеть. Как будто за каждую принятую услугу с него потом спросят. Будто его однажды очень сильно научили, что всё на свете имеет цену.
— Реакция отторжения, — бормоча, напечатала Рэйка и удивилась, как точно получилось.
Всё чужое он старается вернуть, даже услугу в обмен на услугу. Вежливо, иногда с улыбкой. Но если настаивать — злится.
Ладно. Тогда на что он соглашается?
Рэйка стала пересматривать уже все эфиры
Вот Иши объясняет двум парням в чате, как делать планку. Не отшучивается, не торопится перейти к другим сообщениям. Повторяет, показывает ещё раз.
Вот извиняется перед зрительницей, чей ник неправильно прочитал. Даже поклонился.
А вот уже с апельсином в руке. Прячет его за спину, подмигивает в камеру — и это единственный момент во всём стриме, когда у него по-настоящему горят глаза.
Рэйка улыбнулась и вспомнила другое.
Не из эфиров.
Как пришла к нему пьяная. Пошатнулась, он поймал за руку. Потом отправлял её спать, хотя она совсем не этого хотела.
«Ты не дура. Просто перебрала».
Мог ведь оскорбить её, унизить. Отшить. Потом посмеяться над ней утром. Но нет. Проследил, чтобы дошла до двери и не свалилась по дороге.
Их ужин тоже вспомнился. Скатерть, которую он сам достал. Расправлял, поправлял, проверял, красиво ли получилось. Рэйка ведь не просила. Сам захотел.
А вчера стоял за ней на подиуме, держал платье. Так аккуратно, будто боялся не ткань помять, а ей больно сделать.
Рэйка ещё раз посмотрела на остановленный кадр. Сглотнула.
Сколько времени она пыталась придумать, чем ему помочь? Деньги предлагала, подвозить собиралась, объясняла, что он может к ней обратиться.
А ему, похоже, совсем другое было нужно.
Когда заботились о нём, он напрягался. Когда мог сделать что-нибудь сам — сразу становился другим. Спокойнее. Увереннее. Даже разговаривал легче.
Она напечатала:
Диагноз.
И сидела, глядя в телефон, обдумывая мысль.
Потом дописала:
Ему не нужно, чтобы о нём заботились, по крайней мере, не слишком явно. Не на показ. А ещё… Иши, вероятно, нужно, чтобы, наоборот, ему было о ком заботиться.
Рэйка перечитала обе строки. Вернулась к началу заметок, снова пробежалась глазами.
Всё так.
Слишком многое теперь объяснялось!
Всё это время она пыталась понять его, а ответ, возможно, всё время был перед ней.
Вот только от понимания, стало погано. Она ведь едва всё не испортила!
И что же ты делала, Нагасэ?
Подвозила. Предлагала заплатить. Хотела защитить, потому что он ниже тебя ростом и в розовом свитере кажется таким хрупким. Ты ведь даже донат ему пыталась отправить, Рэйка. Двести тысяч. Чтобы он для других женщин не приседал. А сама всё проверяла, как он себя чувствует, не кружится ли голова. Конечно, часть этого была нужна — ты врач, он после травмы. Но ведь не только поэтому к нему лезла, да, гений нейрохирургии?
Рэйка прикрыла глаза ладонью. Потерла лоб.
Очуметь, какая умная.
Всё это время делала то же, что женщины из чата. Только жила ближе и могла предложить помощь не сообщением, а за завтраком. Удобно устроилась.
Вчера Юи сводила его в кино. До этого рядом с ним успела побывать какая-то красноволосая стерва.
Что они ему предлагали, она не знала.
Но если тоже собрались заботиться, давать деньги и решать за него — скорее всего, получат то же самое вежливое «нет».
Если только кто-нибудь из них уже не понял то, до чего она сама додумалась лишь сейчас.
Рэйка убрала ладонь от лица.
— Ладно. Диагноз поставили. Лечение?
В пустой ординаторской это прозвучало довольно глупо.
Она всё равно набрала ниже:
Лечение.
Стать той, о ком он захочет заботиться.
— И как ты это себе представляешь, идиотка? — пробормотала она, фыркнув.
Двадцать два года. Две степени. Самый молодой нейрохирург страны. Несколько часов назад оперировала женщину, а теперь сидит и придумывает, как выглядеть беспомощнее перед парнем. Да она просить-то толком не умеет. С четырнадцати лет даже к маме с просьбами практически не обращалась. Проще сделать самой. В их семье женщины так и жили: есть проблема — разбирайся, а не стой, ожидая, что кто-нибудь решит за тебя.
— И как ты собираешься стать слабой, Нагасэ Рэйка? — промямлила она. — Может, ногу себе сломать?
И рассмеялась — коротко, нервно.
На поясе запищал пейджер. Приёмное отделение. Женщина, сорок с небольшим, черепно-мозговая травма. Нетрезвая.
Рэйка допила холодный кофе одним глотком, телефон сунула в карман халата уже на ходу.
Утром Иши спускался за водой и увидел на тумбе футболку.
Поднял, развернул. Его чёрная. Вчера в ней перед Аканэ штангу жал, потом бросил в корзину и забыл.
Теперь выстирана, высушена, сложена ровным квадратиком. Хоть обратно в магазин неси.
Он понюхал ту.
Ничем не пахла. Вообще. Ни лаванды, ни папашиного «Розового облака». Отец этим кондиционером даже кухонные полотенца заливал, а здесь просто чистая ткань. Ворот немного растянут. Будто его отдельно тёрли.
Хм. Странно.
Папаша всё в машинке стирал. Складывал конвертом, сверху лепил стикер с сердечком и сам относил в шкаф. Там ещё по цветам раскладывал — не дай бог голубое к розовому попадёт.
На тумбе точно не оставил бы.
Иши снова сложил футболку по сгибам.
Где-то уже видел такие аккуратные квадраты. В больнице, что ли? Медбрат так простыни складывал, когда бельё менял.
Может, папаша там подсмотрел? С него станется. Перед свадьбой совсем чудит: вчера тридцать с хуем фотографий одной фаты показывал, сегодня бельё руками стирает и на тумбочках оставляет. Дальше что? По крыше во сне ходить начнёт?
— Богиня, у вас тут домовые есть? — вполголоса спросил Иши потолок.