Мир наизнанку 2 (СИ), стр. 18

— Сама удивляюсь, — Кадзуко-сан не улыбалась, да и смотрела при этом почему-то не на меня, а на Рэйку.

Я отпил чай.

Третий раз Рэйка уставилась на меня, когда я вымакивал хлебом остатки омлета. Уже даже не пыталась делать вид, что случайно посмотрела.

Я поднял голову, улыбнулся Наое и сказал:

— Нао-кун, омлет очень вкусный. Научишь потом?

Наоя просиял так, будто я ему медаль вручил.

— Конечно. Там главное в конце уже не перемешивать, чтобы…

Рэйка положила вилку. Тихонько, аккуратно, но я почему-то это услышал даже сквозь объяснения Наои.

Ну и пусть.

Пусть видит, что у меня всё нормально. Ем, с людьми разговариваю, рецептами интересуюсь. Что ничего не случилось. Что ночью на причале было абсолютно похуй.

Классно смотритесь, ага.

И омлет у твоего Нао-куна охуенный. Совет да любовь, блядь.

— Кстати! — вспомнила Тиаки. — Сегодня до двадцати шести обещают. Последний тёплый день, надо попользоваться. После обеда пойдём к воде, позагораем, искупаемся. — И повернулась к Рэйке. — Рэй-чан, а вы с Нао сходите покормите карпов? Он хлеба взял специально.

Наоя покраснел и кивнул. Рэйка открыла рот, но Кадзуко-сан уже ответила за неё:

— Конечно, сходят.

И опять посмотрела на дочь. Долго, внимательно.

Мне этот взгляд почему-то не понравился.

Так или иначе допил чай.

Тётка Тиаки тем временем решила, что на обед будет рыба на углях. Только уголь надо найти нормальный, а не вчерашнее сырое говно.

Она, конечно, выразилась по-другому. «Некачественный», кажется, сказала. Но я понял, о чём речь.

— Там ещё дрова в сарае есть, — заметила Кадзуко-сан. — За домиками.

— Я схожу. — Встал сразу, пока кто-нибудь не передумал насчёт дров.

Папаша схватил меня за рукав.

— Ишуня, не надо! Там же щепки! Занозы!

— Пап, я в перчатках.

— У тебя нет перчаток!

— Найду.

И свалил, пока он не успел вспомнить, что мальчики не носят тяжёлое, не трогают огонь, не отжимаются на кулаках и вообще, по-хорошему, должны сидеть на веранде и вышивать, помазывая ебальник кремом.

Ага. Сейчас.

Мне бы хоть десять минут ни с кем не разговаривать. И дрова для этого отлично подходят.

Сарай оказался старый, воняло мышами. Дрова сложены под потолок, в чурбак воткнут топор, возле стены стоят лопаты. Нормальное место. Мужское. Хотя бы понятно, зачем пришёл и что делать. Никто не предлагает раскрыть чакру или послушать какую-то поеботу.

Набрал дров, прижал охапку к груди и повернулся к выходу.

В дверях стояла Рэйка.

Солнце светило ей в спину, лица толком не видно. Вокруг головы ещё и светится, будто нимб. Сразу ту суку-богиню вспомнил. Тоже красиво появилась, прежде чем жизнь испортить.

— Ты разве не карпов кормишь? — спросил я.

— Наоя кормит. Я сказала, что догоню.

Она вошла и прикрыла дверь. В сарае сразу потемнело, только через щели в досках свет пробивался, как через жалюзи.

— Рэйка, я дрова несу.

— Положи.

— Их ждут.

— Подождут.

Я постоял с охапкой и вернул поленья на место. Не потому что она сказала. Просто тяжело, а разговор, похоже, будет не на минуту.

Рэйка подошла ближе. Я отступил и упёрся спиной в дрова. Она поставила ладонь на полено рядом с моей головой.

Ёб твою мать. Прижали к стене. Как в здешних дорамах, клянусь.

— Ты сообщения в шесть пятьдесят две прочитал.

— Я рано встал.

— Я заметила. Ответить почему не мог?

— Не знал, что написать.

— «Хорошо» хотя бы. «Ладно». Смайлик, чёрт возьми, хоть какашку!

— Рэйка…

— Нет, сначала выслушай. — Она перевела дыхание и заговорила быстро: — Я не спала, потому что тётя Тиаки храпит как дизельный генератор. Вышла на причал. Сидела одна. Наоя увидел меня из окна, пришёл с какао. Разговаривали про детство, потом он сказал, что приехал ради меня. Я ответила, что мне никто не нужен.

Я молчал. Она смотрела мне в глаза, продолжая:

— Он попросил обнять его на прощание. Как давным-давно, на станции, когда они уезжали, а он ревел. Я ещё не успела ничего сказать, а он уже обнял. — Рэйка убрала руку с поленницы, провела ладонью по лбу. — Я сказала, что это лишнее. Он попросил ещё секунду. Прижался, голос дрожит… Я его по спине погладила, чтобы успокоился. Как пациента, не больше. Всё. И тут ты появился со своим «классно смотритесь». — Она выдохнула. — Вот и вся история. Больше ничего не было.

Тишина. На озере крякнула утка. Удачно, сука, крякнула. В тему.

Я смотрел на Рэйку. На синяки под глазами, на то, как она ждёт ответа. Верил ей. С самого начала, наверное, верил, просто не хотелось слушать.

Ибо что?

Да ни хуя. Ничего это не меняет.

Вчера на причале я понял одну простую вещь. Наоя — нормальный. Наоя — надёжный. Наоя будет ждать её с дежурства с охеренным омлетом. Ему через двенадцать дней не становиться её братом. Его можно привести куда угодно — к родне, к подругам, на работу, неважно. А меня — нельзя. Меня можно только прятать ото всех, ибо любовь между братом и сестрой, пусть и сводными и знающими друг друга месяц от силы, табу.

Хочешь, чтобы ей было хорошо, Петруха? Вот и отойди. Не мешай. Не ломай ей жизнь.

— Рэйка, ты мне ничего не должна объяснять.

Она моргнула.

— Что… что ты такое говоришь, Иши…

— Ничего не должна. Ты свободная женщина. Наоя — хороший парень. Готовит замечательно. Обнимайтесь, если хочется. Мне-то что?

— Тебе-то что?

— Ну да. Мы ж почти родня.

Она смотрела на меня так, будто я её ударил.

Потом она прищурилась.

— Ты ревнуешь.

— Я? С чего бы?

— Ревнуешь, Иши. У тебя вон на виске вена дёргается.

Вена, сука, действительно стучала, я прям ощущал, что лопнет тварь!

Нейрохирург, блядь. Всё видит. Даже голову вскрывать не надо, всё снаружи прочитала.

— Давление, — сказал я. — От дров.

— Ты их две минуты назад положил.

— Значит, ещё не прошло.

— Иши!

Она повысила голос — и сразу осеклась, оглянулась на дверь. Снаружи было тихо. Только папаня вдалеке что-то пел.

Пока Рэйка прислушивалась, я пригнулся, вывернулся у неё под рукой и подхватил дрова. Она обернулась, а я уже стоял у выхода.

Ниндзя, блядь.

— Иди карпов корми, — сказал я, толкая дверь плечом. — Нао-кун ждёт.

И вышел на солнце.

За спиной негромко прозвучало:

— Дурак. Я из-за тебя всю ночь на причале просидела.

Я остановился.

Поленья давили на руки, к пальцам липла смола. Рэйка стояла сзади, чувствовал, как смотрит мне в затылок. Если сейчас обернусь — всё. Брошу дрова, вернусь в сарай, прижму её к поленнице уже сам, и плевать на Рэйкину мать, на папаню, на Нао, на грядущую свадьбу.

Тормози, Петруха.

Ты же сам решил. Ей так лучше. С нормальным и надёжным.

Так что поправил охапку и пошёл к мангалу.

Не обернулся.

Вот какой я, блядь, выдержанный.

Только руки тряслись. Два полена по дороге вывалились, но даже поднимать не стал.

Интерлюдия

Карпы были толстые, ленивые и абсолютно беспринципные. Они брали в рот хлеб у кого угодно.

Мидзусима Наоя сидел на причале, отщипывал им мякиш кусочками и ждал Рэй-чан.

Рэй-чан не шла.

«Я догоню», — сказала. Двадцать минут назад. Наоя за это время скормил карпам треть батона, сделал серию снимков озера для маминого инстаграма и дважды поправил волосы.

Похоже, не придёт.

Он вздохнул, достал из сумки журнал. «Современный домохозяин», сентябрьский выпуск. На обложке — улыбающийся мужчина в фартуке и заголовок: «Осенний гардероб: 10 кардиганов, в которых она вас заметит».

Но Наоя открыл его не на кардиганах, а на странице сорок семь, которую загнул ещё дома, неделю назад, когда мама сказала: «Нао, мы едем в горы с Кадзу-чан. И Рэйка будет».

«ПУСТЬ ОНА СТАНЕТ ГЕРОИНЕЙ! Пять проверенных способов, чтобы любимая вас спасла».