Накладная на Тень (СИ), стр. 36
— Ладно, — сказала она. — Ладно. Допустим.
— Главное, мы получили доступ к узлу, — сказал я. — Печка наша. Ранг стажёра, не ранг стажёра, а дверь открыта и печка сытая. Давай поищем… не знаю. Инструкцию к Вектору, что ли. Паспорт изделия. У советской техники всегда есть паспорт изделия, в ящике стола, в пакетике, с печатью ОТК.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно, — сказал я. — Если там написано, что гарантия двенадцать месяцев, я Шефу выставлю претензию.
Лера фыркнула. Не засмеялась, но фыркнула, и на секунду в комнате стало легче дышать.
Я подошёл к Фине, присел и аккуратно забрал у неё из пальцев то, что осталось от салфетки.
— Всё, — сказал я. — Хватит, ты уже всё отмыла, видишь? Чисто. Я не ругаюсь. Ты молодец. Пошли, поможешь Лере стол разобрать. Там ящик, надо всё из него сложить ровно, по размеру. Очень важная задача.
Она подняла глаза, посмотрела на стол. Кивнула и встала, вытерла ладони о джинсы и пошла к столу, деловито, уже без слёз. Задача была, а значит, мир снова был устроен правильно.
Я поднял с пола брелок, обтёр его о штанину и сунул во внутренний карман. Билет Влада вложил обратно в паспорт, паспорт вернул в рюкзак, а рюкзак застегнул. Котя смотрел, как я это делаю, и не шевелился.
— Я его заберу, — сказал я коту. — Потом. Не сейчас.
Котя медленно моргнул, а это у него значит «договорились».
У стола Фина уже вытащила ящик и раскладывала содержимое на столешнице: карандаши по длине, скрепки кучкой, какие-то пожелтевшие бумажки уголок к уголку. Лера стояла рядом и смотрела не столько на бумажки, сколько на её руки. Кулон она убрала под водолазку.
Я вытер лоб и встал так, чтобы видеть и стол, и люк одновременно.
«Вектор» урчал за спиной. Тепло било в затылок. Манометр с неподписанной шкалой лениво качнул стрелкой, будто шевельнулся во сне.
Я ничего не сказал ни Лере, ни коту, ни Фине. Просто поставил себе в голове галочку, жирную, красным маркером, как ставлю на накладной позицию с подозрением на пересорт.
Никогда не вставать к Фине спиной, когда открыт люк.
Никогда.
Глава 13
Ровный пацан
Паспорта изделия в столе не нашлось. Зато мы обнаружили карандаши, скрепки, пожелтевший талон на сахар 1990 года. И дохлого таракана, который засох так давно, что уже стал скорее артефактом. А, и ещё коробок спичек фабрики «Гигант».
Фина разложила всё это на столешнице по ранжиру. Таракана положила отдельно, на салфетку, и посмотрела на меня с гордостью.
— Спасибо, — сказал я. — Таракана в опись не вносим.
Она подумала и аккуратно подвинула таракана на сантиметр левее, чтобы он стоял ровно по линии со спичками. Вопрос был закрыт.
— Значит, разбираемся методом тыка, — сказала Лера. — Как в детстве с отцовским видиком.
— У тебя был видик?
— У меня был отец, который считал, что инструкции пишут для слабаков. Видик в итоге зажевал «Короля Льва» и умер. Отец сказал, что это была модель с браком.
— Обнадёживает, — сказал я и подошёл к «Вектору» с той стороны, где не было люка.
Экрана у агрегата не было, ни зелёного, никакого. Вместо экрана на боку, на уровне груди, торчал латунный барабан размером с хорошую сковородку, с рифлёной ручкой и стрелкой-указателем. Точно такой же, только пластмассовый, был у бабушкиной «Вятки-Автомат», и я лет в шесть крутил его, пока бабушка не шлёпнула меня полотенцем. По окружности барабана были выбиты надписи. Буквы вдавлены в металл и затёрты до блеска, читались хорошо.
«РЕЖИМ 1: ФРАКЦИОННЫЙ РАСПАД (ДИАГНОСТИКА СУБСТРАТА)».
«РЕЖИМ 2: ВАРКА СВЯЗУЮЩЕЙ МАТРИЦЫ (ПРАВИЛО)».
«РЕЖИМ 3: ПРИВИВКА ПРАВИЛА В НЕЙТРАЛЬНЫЙ НОСИТЕЛЬ».
Над барабаном в ряд стояли лампы, стеклянные трубки с проволочными цифрами внутри, как в старых советских часах. Сейчас в каждой тепло, оранжево светились нули. Ниже висели два стрелочных прибора, похожих на амперметры из школьного кабинета физики. На шкале левого было написано «ПЛОТНОСТЬ СМЫСЛА». На правом «СОПРОТИВЛЕНИЕ МАТЕРИАЛА». Обе стрелки лежали на нуле и не шевелились.
— Плотность смысла, — прочитала Лера вслух. — Интересно, в каких единицах.
— В страницах диплома, — сказал я. — Мой пока на нуле, так что прибор исправен.
Сбоку, чуть ниже барабана, из чугунного брюха торчала медная воронка, тяжёлая, позеленевшая по краю, с краном-бабочкой. Под краном была вкручена стеклянная колба с толстыми стенками, литра на полтора, а над всем этим трафаретом шла надпись «ТИГЕЛЬ ИНЪЕКЦИОННЫЙ. МАЛЫЕ ПРОБЫ».
— Слава богу, — выдохнул я. — Я уж думал, тут только целиком кидать. Пальто, девушек из хрусталя…
— Не надо, — тихо сказала Лера.
— Извини.
Под тиглем, у самого пола, торчали три краника, каждый над своим стеклянным лоточком. Краники были подписаны цифрами, «I», «II», «III», римскими, по-заводскому.
Я положил руку на барабан и крутанул. Он не пошёл. Крутанул сильнее, и снова ничего не вышло, только костяшки побелели.
Фина подошла сзади. Я дёрнулся, не сильно, но дёрнулся, и шагнул вбок, чтобы видеть её краем глаза. Стажер этого не заметила, она смотрела на барабан. Потом протянула руку, нажала большим пальцем на неприметную кнопку в центре, которую я принял за заклёпку, и барабан мягко провернулся под моей ладонью, как будто ждал.
— Спасибо, — сказал я. Голос вышел чуть выше обычного.
Фина кивнула и показала пальцем на «Режим 1». Потом на тигель. Потом на краники внизу, по очереди, один, два, три. И посмотрела на меня выжидательно, как учительница младших классов, которая уже всё объяснила и ждёт, когда до двоечника дойдёт.
— Сначала разложить на части, — медленно перевёл я. — Чтобы понять, из чего оно. Потом варить. Потом вшивать. Так?
Она кивнула два раза. Это у неё значит «наконец-то».
— Она тебе только что провела инструктаж по технике безопасности, — сказала Лера.
— Лучше, чем Шеф за полтора месяца.
— Денис. — Лера сложила руки на груди. — Ты понимаешь, что второй режим называется «Правило»? Не «правило в кавычках», не «рецепт». Правило.
— Понимаю. Я умею читать по-русски.
— Ты понимаешь, что ты собираешься сделать?
Я опёрся на барабан. Он был тёплый, приятно тёплый, как бок у Коти.
— Лер, я пока ничего не собираюсь. Только посмотреть хочу, что эта штука умеет. Ради нее так-то куча бабла ушла. Я за неё почку закладывал и имею право хотя бы потыкать кнопки.
— Ты не понимаешь. — Она покрутила кольцо на большом пальце, быстро, раз пять подряд. — Я с шести лет живу по правилам. Не по своим, по чужим. Я их нахожу, записываю, выискиваю, где в них дырка, где можно проскочить. Это как переходить шоссе с завязанными глазами и угадывать по звуку, где машина. А ты сейчас стоишь и говоришь: а давай я сам построю шоссе. И пущу по нему машины. Собственные.
— Звучит как бизнес-план.
— Звучит как ядерная бомба, которую собирают на табуретке на кухне. По схеме из журнала «Юный техник».
— В «Юном технике» хорошие схемы были, — сказал я. — Мне батя показывал.
Она закатила глаза так выразительно, что даже Фина отвлеклась от тигля и посмотрела.
— Хорошо, — сказал я серьёзнее. — Давай по-честному. Ты боишься, что я сделаю Правило, и оно меня сожрёт?
— Что ты сделаешь Правило, и оно сожрёт вообще всех, кто окажется рядом. А тебя оставит. На сладкое.
Я помолчал. Она была права, и я это знал… и она знала, что я знаю.
— Сергунька же делает, — сказал я наконец. — Его катана. Та, пластиковая, китайская, с рынка. Он ей что хочешь режет, сама видела. Значит, это возможно. И значит, у него есть способ, чтобы не взорвалось.
Лера вздохнула. Потом вдруг села на край стола, рядом с тараканом, и заговорила другим тоном, лекторским, с тем бархатом в голосе, от которого у мужской половины нашей группы подкашиваются ноги.