Накладная на Тень (СИ), стр. 16

— Хватка хорошая, — сказала она. — Держишь, как надо. Не дёргаешь.

Фина захлопала глазами. Растерянно, часто, как человек, которому только что сказали что-то на незнакомом языке и ждут ответа. Потом посмотрела на меня, не зная, что с этим делать. Я чуть кивнул: нормально, это похвала, просто сиди. Она кивнула тоже и снова уставилась на свой рукав.

Каруми у двери притормозила и вернулась ко мне.

— Для поддержания деловых связей, — сказала она и протянула мне визитку.

Обычную, плотную, кремового цвета, с тиснением, где золотом было выбито имя и номер. Московский, с восьмёркой.

Я взял. Её пальцы задержались на картоне на полсекунды дольше, чем нужно, и коснулись моих. Они были прохладные, с металлическим привкусом на коже, какой бывает, если долго держать в ладони монету.

Стоп… откуда я знаю про металлический привкус? Я же не… кхм… ладно, не важно.

— Звоните, — сказала она с мягкой улыбкой. — Не только по долгам.

— Обязательно, — сказал я и, что меня самого удивило, не соврал.

Эта Каруми умела торговаться. Она видела лишний ноль с другой стороны прилавка и не обиделась, когда его увидел я. С ней было легко, как бывает легко с человеком, который считает в той же системе, что и ты. Пусть даже у него эта система старше Хаммурапи.

Жабо-бухгалтер внутри меня смотрел ей вслед с чувством, которое я с трудом опознал как симпатию, и это пугало сильнее, чем гнев Эрранти.

Дверь закрылась. Я задвинул засовы, все три, и прислушался. Цокот набоек и тяжёлые шаги с вибрацией медленно удалялись…

У кареты туман расступился сам. Эрранти забросила ящик внутрь, не глядя, и он приземлился на бархатное сиденье с мягким стуком. Каруми поднялась по ступеньке, подобрала шлейф и уже из полумрака, с рассеянной улыбкой, которую сестра не видела, сказала:

— Какая у него милая жабка…

Эрранти, занёсшая ногу на ступень, остановилась.

— Какая, к Эрре, жаба? Там был кот. И тупая башка в банке. Больше никакой живности я не видела, а я смотрела.

— Не живность… Неважно. — Каруми махнула рукой, браслеты звякнули в темноте. — Садись.

Эрранти села. Карета просела под ней на ладонь. Кости в упряжке стукнули друг о друга, и колёса оторвались от асфальта.

— Шамхат тебя убьёт, — сказала Эрранти, глядя в чёрную шторку. — Когда узнает.

— Шамхат убьёт меня в любом случае, рано или поздно, за что-нибудь. А так хотя бы будет за что.

— А жабка?

— Отстань от жабки.

Эрранти ухмыльнулась и устроила ящик между колен. Правая нога у неё в этот момент тихо, коротко, заныла под кожей, но она не обратила внимания.

Глава 6

СНЯТА АРХИВНАЯ ПЛОМБА С НУЛЕВОЙ ПОЗИЦИИ КАТАЛОГА

Я сел за кассу.

Чипсы лежали на полу, тушёнка стояла на прилавке, зажигалки на среднем ярусе оплавились в один пластмассовый ком.

В притолоке была вмятина, с которой капала краска. Стекло холодильника с молочкой держалось на честном слове и трещине.

Фина уже встала и, напевая, собирала чипсы с пола, пачка за пачкой, в идеальную стопку, этикетками наружу. Лера молча подметала ошметки обгоревшей ткани. Котя вылез из-под прилавка и лёг на тёплое пятно на линолеуме, там, где стояла Эрранти, и, кажется, остался доволен.

Я положил визитку рядом с клавиатурой. Потом выдвинул верхний ящик кассы и положил туда червонец, который Каруми оставила на прилавке, не забрав. Терминал мигнул: [ДЕПОЗИТ ПРИНЯТ. ПОГАШЕНИЕ ШТРАФНЫХ САНКЦИЙ: АВТОМАТИЧЕСКОЕ].

И стал думать.

Директор сказал в чате в двадцать три ноль-ноль: никаких отгрузок, не отпускать, не пробивать. Я ничего из этого списка не сделал. Но Директор сказал ещё кое-что, вторым сообщением, которое я тоже прекрасно помнил: «Если придут спрашивать, вообще не разговаривай на тему товара. Техработы, перебои с поставками, на складе пусто. Отмахивайся».

А я не отмахнулся. Приложил линейку к векселю и сел торговаться.

Да, это не Правило, а просто устный приказ человека в телеге. Это, конечно, не нарушение Правил, но…

Ну и ладно, подумал я, и мысль эта пришла легко, без надрыва, как квас в три тридцать три. Хочет уволить, пусть увольняет. Я видел, сколько желающих стоит в очереди на место кассира Ночной Смены: ноль целых, ноль десятых. Плюс записка Влада «Беги отсюда» за обогревателем, тоже как бы намекает.

Хочет штрафануть, пусть штрафует, у меня в кассе лежит чистое золото от Каруми, и Терминал сам сказал, сколько штрафов оно сожрёт, прежде чем обесценится. Это много ночей. Больше, чем Директор обычно решается списать за раз.

А сёстры…

Ну, они, очевидно, наладят каналы. Прокопают новую цепочку поставок через кого-то ещё, через Клуб тот же… через кого угодно, у такой прожженной Каруми на это уйдёт неделя, может, две.

Но сейчас сестрички приехали лично, ночью, за банкой табака, бутылкой масла и свёртком. Экономист и осадная кобыл… орудие. Вряд ли у них осталось много запасов. Если не считать кильку.

Значит, они вернутся. Скоро. И привезут с собой не глиняные таблички, а что-то потяжелее… например повозки или грузовые машины, потому что Каруми теперь знает, что я читаю мелкий шрифт, и будет готовиться.

Я повертел визитку в пальцах. Если как-то обойти Директора, не нарушая Правил, а только… дочитывая их, то на всём этом можно неплохо заработать. Не пятнадцать процентов и даже не тридцать. А прям по-настоящему.

Фина поставила стопку чипсов на полку, выровняла её по краю и посмотрела на меня, ожидая следующей задачи.

— Ножницы, — сказал я. — Третья подсобка, чекни рюкзак. Сначала рукав, потом всё остальное.

Она кивнула и пошла. В коридоре щёлкнула щеколда.

В голове тихо, назойливо, продолжало крутиться: брошь, броненосец, бром, бродяга… Я взял карандаш и записал все четыре на полях блокнота. Потом добавил пятое, «брокколи», и зачеркнул, потому что это было глупо.

Потом подумал и зачёркнул зачеркивающую черту мелкими штрихами…

В окошко снова постучали.

Я выдохнул, посмотрел на часы на запястье. Три пятьдесят одна. Ночь явно не собиралась давать мне передышку, у неё явно был свой план продаж.

За бронестеклом стояла тётка в трёх пальто, надетых одно поверх другого. Верхнее драповое, под ним что-то болоньевое, из-под всего этого торчал воротник вязаной кофты. Пахло от неё даже сквозь стекло: подвалом, мокрым кирпичом и почему-то ванилином.

— Соль с пеплом, — сипло произнесла она. — Две упаковки. И спирт, который без градусов.

Терминал едва заметно пискнул, я скосил глаза на экран. Зелёные буквы посоветовали посчитать пуговицы на верхнем пальто, надо, чтобы было нечетное число. Хм… не часто он делает такие подсказки, ну ладно.

Пуговиц было ровно семь штук, нечётное, можно работать. Я нырнул под прилавок, щёлкнул кодовым замком, в синеватом свете Нижнего ящика нашёл два холщовых мешочка и мутную бутыль без этикетки.

Тётка расплатилась монетами, которые по весу тянули на свинцовые грузила. Касса приняла их без вопросов, дзинькнула и показала четырнадцать тысяч.

— Здоровья вам, молодой человек, — сказала тётка и ушла в сторону сквера, не оставив следов на мокром асфальте.

— Какая вежливая, — заметила Лера со своего ящика из-под минералки. Она сидела там уже минут двадцать, подобрав ноги в тяжёлых ботинках, и крутила кольцо на большом пальце. — Мне не нравится, когда они вежливые.

— Главное, чтобы платили, да побольше. Всё остальное лирика.

Следующего клиента я услышал раньше, чем увидел. Под самое окно подкатила жёлтая «Гранта» с шашечками на дверях, уткнулась фарами в решётку.

Через амбразуру я видел салон как на ладони: водила в кепке, руль, ароматизатор-ёлочка. И зеркало заднего вида, в котором отражалось пустое водительское кресло. Кепки в зеркале не было. Мужика тоже.

Я мысленно пролистал Правила ночной смены. Про отсутствие отражений там не было ничего, а значит, формально претензий к клиенту нет. Нельзя определить, из Промтеха он или из Особняка.