Оторва 14 (СИ), стр. 14

Он поднялся на ноги и обошёл автомобиль, остановившись у задней дверцы.

— Не будешь сопротивляться, — сказал он, — даже ничего не почувствуешь. Это лучший выход для тебя. А иначе будет очень больно.

Видимо, ножа в руке ему показалось мало. Он вытащил из кобуры пистолет и передёрнул затвор.

— Я сейчас открою дверь, и ты вылезешь медленно. Повернёшься ко мне спиной и положишь руки на машину, поняла?

— И ты меня зарежешь так же, как своего соседа?

— Точно, — его лицо прорезала улыбка, — обещаю, больно не будет. А иначе хуже. Ты ведь не хочешь, чтобы девочка мучилась? Обещаю: если не будешь сопротивляться, она умрёт очень быстро.

— Обещаешь? — спросила я, делая вид, что смирилась со своей участью.

— Обещаю, — он осклабился ещё больше.

— Хорошо, — ответила я и поджала под себя ноги.

Замок щёлкнул, и дверь начала медленно открываться.

Я вложила в удар все силы. Ноги налетели на дверцу, и раздался громкий чавкающий звук. Семёныч откинул голову назад, и в тот же миг раздался выстрел. Плечо обожгло, Оля громко закричала, но мне в этот момент было не до девчонки. Дверь от удара могла захлопнуться, и тогда нам совсем было бы «весело».

Удалось просунуть ногу, и я почти рывком вылетела наружу. Семёныч лежал на спине, а на лице была сплошная кровавая масса. Нос от удара вдавило внутрь, и, вероятнее всего, смерть наступила мгновенно. Быстрая и безболезненная. Пистолет был в одной руке, нож — в другой.

А вот это — жопа. Полная и со всеми вытекающими.

Только сейчас я глянула на рукав, увидев, как он быстро краснеет.

Ну, урод же успел нажать в последний момент на спусковой крючок, хотя, возможно, это даже не от него зависело.

Однако нужно было торопиться, да ещё и Оля видела, что творилось вокруг. Совсем не для детской психики.

Я развернулась, прикидывая, что ей говорить, и замерла. Девочка сползла на пол и лежала с закрытыми глазами, а на груди расползалось ярко-красное пятно.

Примечание

1. — Мы зачем на старый карьер приехали?

2. — Нет. Ты ведь хотел в Николаев поехать или в Очаков, а завёз нас сюда. Что ты хочешь сделать?

3. — Хочешь оставить золото себе? А девчонки в милицию не пойдут? Или ты думаешь, что им не поверят? С твоим послужным списком могут и не поверить, во всяком случае, за задницу начнут трясти. И что тогда?

4. — Ты что, Семёныч? Ты хочешь их здесь утопить? И малую? У тебя мозги на месте? Свидетелем быть — это одно. Помочь тебе я всегда готов, ты же знаешь меня. Но убить… Нет, Семёныч, я на такое не подписывался. Я на это не пойду. У меня у самого две дочки. И ты хочешь, чтобы я это сделал?

5. — Нет, Семёныч, даже не уговаривай. Деньги большие, но я за них грех на душу брать не буду. И не уговаривай. Нет и ещё раз нет.

6. — Это совсем другое. Я его не убил. И ты сам в этом участвовал, сам диктовал, что нужно говорить. Нет. Я даже за двадцать тысяч никого убивать не стану. И не уговаривай. Лучше с ними договориться. Может, им тоже какую-то часть дадим, и они молчать будут?

Глава 16

— Подожди, девочка, — прошептала я и рывком приблизилась к Семёнычу.

Двухсотый.

Обошла автомобиль и присела рядом с Богданом. Тоже готов. Вскочила на ноги и пробежала взглядом в поисках людей.

Твою мать.

В двухстах метрах находилось место, где меня допрашивала банда капитана. Совпадение?

Я вытащила рюкзак на улицу и вытряхнула всё в траву, при этом ещё раз крепко выматерившись. Золота в рюкзаке не было. Успел где-то заныкать уродец, но, в принципе, мне было в данный момент не до него.

Я расстелила платье на земле около колеса и полезла в автомобиль разыскивать аптечку. У меня имелась, но и у мента она обязательно должна была находится.

Так и оказалось: отыскала под сиденьем водителя рыжую коробочку из дерматина с красным крестом.

Правая рука ныла до безобразия, но мне нужно было в первую очередь осмотреть Олю.

Положила рядом с платьем нож старлея и вытащила из кузова девочку.

Отчётливое хлюпанье в груди и розовая пена на губах всё мгновенно сказали.

Хотелось материться на чём свет стоит. Пуля прошила дверцу автомобиля, разворотила замок, прошла навылет через мою руку — хорошо хоть кость не задела, а то с одной рукой я бы и помочь не могла, — и впилась в Олю. И не просто впилась, а прошила худенькое тельце насквозь.

А ведь в фильмах все дружно прячутся за дверцей. Что в американских, что в наших. И очередь из автомата их не пробивает.

Но Оля была жива, хоть и без сознания. Даже если пуля не задела сердце и сосуды, главным врагом в данный момент был воздух.

Я полупосадила девчонку, откинув назад и наклонив на левый бок. Хоть чем-то старлей помог. В аптечке был ИПП в стерильной прорезиненной оболочке. И большой бинт.

Хрипы и пузыри исчезли после того, как я крепко замотала грудь, что позволило мне выдохнуть. Но как теперь доставить её в больницу? Где положить так, чтобы здоровое лёгкое могло полноценно дышать? Одну ведь не оставишь в будке.

Единственное место — на пассажирском сиденье.

Едва я справилась с девчонкой, как она охнула и пришла в себя. Отличный вариант, лишь бы не потеряла сознание повторно.

Теперь можно было заняться и собой, а то рукав уже хлюпать начал. Перемотала бинтом поверх блузки и, решив, что до больнички и так доберёмся, закинула вещи в рюкзак.

Жаль, что УАЗик, а не более комфортная машина без запаха бензина и пыли, но тут ничего не попишешь.

Я закинула рюкзак в автомобиль, положила пистолет на пол, прихватила его на всякий случай и устроилась на сиденье водителя.

— Мама Ева, я умру, — послышался тоненький голосок.

— Да ну что ты, — отрицательно помотала я головой, смахнув накатившую слезу, — мы сейчас летим в больницу, и врачи тебе помогут. Рана не страшная.

УАЗик дёрнулся, и я, развернув его, помчала к тому месту, где утопили мой мотоцикл. Там действительно оказалась ещё одна грунтовая дорога, которая вела правее и, как мне показалось, на север. Вероятнее всего, именно по ней и приехали мы вчера с трассы.

— Мне холодно, мама Ева, и очень больно. Помоги мне, — попросила Оля.

Только чем я в данный момент могла ей помочь?

— Ты только держи глаза открытыми, — сказала я, — и не закрывай их, очень тебя прошу.

— Хорошо, — прошептала она, но я её расслышала даже через звук двигателя, который ревел, как бык, встретивший на пути стадо коров.

— Мы ещё чуть-чуть и приедем, — пообещала я, — и очень важно, чтобы ты не закрывала глаза.

— Я держу их открытыми. Я всё делаю, как ты говоришь, — прошептала она и тут же захрипела.

— Сука, сука, мать, мать.

Я нажала на тормоз, одной рукой придерживая Олю. А едва автомобиль остановился, полезла под повязку, пытаясь приоткрыть один край прорезиненного клапана, чтобы выпустить воздух на выдохе.

Вены на шее у Оли вздулись, и началась одышка.

— Сука, сука… — мне наконец удалось освободить рану, и, едва девчонка попыталась вздохнуть, снова её зажала.

Воткнула первую передачу и отпустила сцепление.

Дорога разветвлялась в разные стороны, шла через небольшие чащи, но куда рулить, я выбирала интуитивно, уверенная в том, что мы должны ехать на север. И не ошиблась.

Далеко впереди показалась дорога, по которой шёл КамАЗ.

Я едва не закричала от радости.

«Николаев, только направо, только направо».

Мы не доехали до дороги метров триста, когда движок внезапно закашлял и тут же заглох. Приборы в автомобиле не работали, но я надеялась, что этот придурок залил полный бак, раз решил ехать до заброшенного карьера. Не собирался ведь он обратно идти пешком.

Я крутанула ключ, движок помычал, но не завёлся. И где он собирался заправить свой автомобиль, паразит недоношенный!

Наверное, я уже материлась не переставая. Негромко или про себя — это было уже не важно.

— Мама Ева, — в голосе Оли снова начала появляться одышка, — мы уже приехали?