Оторва 14 (СИ), стр. 12
Они оба уставились на меня. Я оглянулась на Олю, которую до сих пор не разбудил звук голосов, и пожала плечами.
— Я не поняла, если это был вопрос.
— Откуда ехали? — спросил Семёныч.
— Из Коблево, — уверенно ответила я.
— Из Коблево в Николаев? — переспросил Семёныч.
— Ну да, — всё так же уверенно сказала я.
— И как же вас угораздило в таком случае оказаться в Баланово? Далековато от трассы.
— Я ведь говорю, что заблудились, — ответила я.
Недоверие Семёныча к моему рассказу, видимо, начало расти.
— А почему такие чумазые, как с пожара? — поинтересовался Семёныч.
— Картошку пекли в костре, — ответила я.
Хотя, судя по интонации Семёныча, он нас уже давно связал с именно с пожаром в деревне.
— А что в рюкзаке? — спросил он.
— Вещи.
Он шагнул ближе и потянулся за рюкзаком.
— Ну давай посмотрим, что за вещи, — сказал он, ухватил его за лямки, и снова отступил назад. — Богдан, да перестань светить на неё, сюда направь.
Он развязал шнурок, откинул верхний клапан и принялся развязывать тубус.
— Я Бурундуковая Ева Илларионовна, — вспомнила я, что нужно было сказать в первую очередь, — Герой Советского Союза.
Старлей поднял на меня удивлённые глаза, переглянулся с Богданом, и оба громко заржали. И что смешного я сказала?
— Документы в рюкзаке, — добавила я, — в пиджаке с наградами.
— Ну, сейчас глянем на твои документы, — весело проговорил Семёныч, наконец справившись со шнуром тубуса.
Он расширил горловину, и его глаза, как мне показалось, перебрались на край козырька фуражки. Он засунул руку в рюкзак и вытащил золотой брусок.
Примечание:
1. — Ну что, я говорил, Семёныч? Вот они. А я как раз в соседнем сарае был. Гляжу — крадутся две тени, причём один из них — ребёнок. Я и подумал, что нужно тебе сообщить, пока ты в район не уехал докладывать о пожаре.
2. — А чумазые какие! — воскликнул тот же голос. — Никак, сами с пожара? Ты только глянь: от них за версту костром учуять можно.
3. — Это как же вас занесло в такую даль от Николаева? Это же откуда можно ехать, чтобы завернуть в Баланово?
Глава 14
Мать же его! Я и забыла, что бросила брусок сверху. Да я вообще случайно его забрала: увидела в последний момент и закинула в рюкзак.
— Це що? Золото? Справжнє? Дивись, і написано на ньому щось. (1)
Богдан буквально упёрся в руку Семёныча своим фонарём.
— Это что? — спросил старлей, непонятно у кого.
К сожалению, ничего придумать не получилось, да и времени на это уже не было.
— Золото, — подтвердила я. — У меня на это есть объяснение, но говорить буду только с кем-нибудь из Комитета государственной безопасности не ниже подполковника.
— А что, только подполковника? — поинтересовался Семёныч. — Может, сразу генерала? Откуда у тебя золото?
— Я же сказала: отвечу только подполковнику КГБ.
— А это что за девочка? — перевёл Семёныч разговор на другую тему.
— Мой пиджак с документами достаньте, и тогда всё станет ясно, — ответила я.
Старший лейтенант задумался на минутку и спросил у Богдана:
— Твои уже приехали?
— Ні, за три дні повертаються. (2)
— Так ты один дома? — почти обрадованно спросил Семёныч.
— А хто ж у мене ще може бути? Тільки корови та кози. Та свинка спорожнилася напередодні. (3)
— Ну тогда пойдём в сени, поглядим документы, а то у меня складывается странное впечатление. Буди девчонку, пойдём в дом.
Оля просыпаться отказывалась напрочь: что-то бормотала и пыталась перевернуться на другой бок.
— Богдан, — сказал Семёныч, — возьми её на руки. Спит слишком сладко, так и не добудимся.
Мы вошли в дом с задней стороны двора, в небольшое помещение, где свисала с потолка лампочка, и старлей указал мне на длинную скамейку. Богдан положил Олю на небольшую сидушку, и они оба с интересом встали около рюкзака.
— Значит, говоришь, документы здесь, в пиджаке? — проговорил старлей, вынимая на стол вещи.
Когда рюкзак оказался пустым, он заглянул внутрь и спросил:
— И где они?
— В смысле — где? — я от неожиданности подпрыгнула и, потянув пустой рюкзак к себе, потрясла его, после чего принялась перебирать одежду.
— Твою мать, — выругалась я, пытаясь припомнить, где находился мой пиджак.
Капитан вытащил все вещи из рюкзака, но я точно видела, как он положил паспорт и удостоверение во внутренний карман и сложил пиджак на стуле. Но я каким-то непонятным образом закинула в рюкзак только юбку. Может быть, он свалился на пол, когда я разбиралась с уголовниками? Тогда выходило, что он благополучно сгорел в доме вместе с документами и наградами. Хотя звезда сгореть точно не могла — это золото высокой пробы, только деформироваться, а вот колодка — тю-тю. Но самое неприятное, что, если номер будет читаем, быстро выяснится, кто находился в доме, кроме покойников. Неприятная ситуация.
Семёныч хрюкнул:
— Ну что, Герой Советского Союза, у тебя хоть паспорт имеется? Сколько тебе лет?
— Шестнадцать недавно исполнилось.
— Так и где паспорт?
— Вероятно, потеряла, — неуверенно пробормотала я, — но мне срочно нужно в КГБ. У меня есть конфиденциальная информация, только для высшего офицерского состава.
Ну а что теперь делать оставалось? Срочно связаться с Наташей. Если кому бублики с самолёта и должны достаться, так только ей, а иначе она меня потом сожрала бы с потрохами.
— А вы вообще кто? — решила уточнить я, а то мало ли.
— Я участковый, — сообщил старший лейтенант. — Сейчас проедем в участок и там будем определяться: и кто тебе нужен, и зачем, и что за девочка с тобой, и кто ты вообще такая.
— В КГБ, — напомнила я ему.
— И в КГБ тоже, — его глаза метнулись на Богдана, — разумеется. И не вздумай дурить. Сейчас садимся в машину, она перед домом, и едем.
— А девочка? — тут же встрепенулась я.
— И девочка тоже, — кивнул старлей, снова метнув взгляд на хозяина дома. — Ты, Богдан, тоже собирайся. Пойдёшь как свидетель.
— Та ти що, Семеновичу, який із мене свідок? — тут же стал отбрыкиваться Богдан. — Вже світає. Мені корів доїти і виганяти їх у череду. Кіз підоїти та випустити. Свині ж, сказав, спорожнила, ікла їм підрізати треба. Я ж тобі тільки про це сказав, а вдома ні дружини, ні дітей. Тільки за три дні приїдуть. Ні, Семеновичу, ніяк не можу. Ти зрозумій правильно. (4)
— Ничего с ними не случится до обеда, мне самому там задерживаться некогда. Нужно ещё глянуть, что там после пожара осталось. Сам видел — выгорело дотла. Как раз приеду, может, остынет, а пока едем. И тут без разговоров.
Остынет? Так он ещё и не знал, что в доме масса трупов? Пожарные что, не приезжали? Хотя, если мы находились в жопе мира, так и не удивительно. Ну, это играло мне на руку: первой заговорю. И есть надежда, что Наташу быстро отыщут или в Москву «протарабанят». Солдатова в КГБ точно все должны были знать. И с Богданом мне как-то было спокойнее. Мало ли что взбредёт участковому по поводу килограмма золота? Вон как глазки забегали в разные стороны. И пестик у него в кобуре имелся. Были в СССР такие случаи, когда менты курьеров с золотом ликвидировали, а в протоколе об этом — ни слова. Полно было дел. Я не курьер, но килограмм драгметалла запросто мог вскружить голову кому угодно.
— Ну, якщо треба, то давай поїдемо, — согласился Богдан. — Тільки там, щоб не затримуватися. Ми хоч до обіду повернутися встигнемо? (5)
— Не переживай, — ответил Семёныч и кивнул мне, — вставай. Идём, я тебя первой в машину посажу.
Уже знакомый «Уазик» стоял перед калиткой. Участковый высунулся на улицу, посмотрел в разные стороны и открыл мне заднюю дверь, на которой красовалась чёрная решётка.
— А девочка? — спросила я.
— Не волнуйся, сейчас и девочка придёт, — ответил старлей и, когда я забралась в автомобиль, захлопнул за мной дверцу.
Оля так до сих пор и не проснулась. Богдан вынес её на руках, Семёныч снова открыл заднюю дверь, и я перехватила Олю двумя руками. Её-то некуда было сажать, только со мной рядом.