Кодекс Охотника. Книга XXXXXХХХXL (СИ), стр. 11
— Так мне силу девать некуда, — честно признался я. — Вот и пристраиваю к делу.
Доброхотов помолчал ещё немного. Судя по звукам, он что-то пил, и вряд ли это был чай.
— Слушай, — сказал он уже другим голосом, — а трон ты у меня когда заберёшь? Я из-за тебя уже который день прииски не вижу.
— Чини Империю, Максимилиан. У тебя хорошо получается.
Я отключился раньше, чем он придумал достойный ответ, и вернулся к разломам.
Вот только работал я теперь с умыслом. После каждой заделанной трещины я останавливался и прислушивался, и Земля отвечала. Тепло приходило в ладони, как тогда, в Антарктиде, под ногами больше ничего не напрягалось, и никуда меня не тащило. Но отвечала она как-то… неуверенно, что ли? Так хозяйка смотрит на гостя, который вдруг взялся мыть за собой посуду, и никак не решит, благодарить его или на всякий случай пересчитать серебряные ложки.
Ладно, я не гордый. Буду «мыть», пока не привыкнет.
А ещё я наконец заметил, насколько заколебался. Пока дрался, было не до того. Пока Башня ставилась, тоже. Сейчас из предплечья всё ещё торчал осколок чужой силы, рёбра ныли, а в голове стоял такой звон, будто там до сих пор кто-то визжал. Сила силой, но тело у меня одно, и оно очень настойчиво просило положить его куда-нибудь горизонтально.
Я доделал последний склон, предупредил штаб, что на сегодня всё, и шагнул в Тень.
Дома было тихо и пахло яблоками. Карамелька спала на прежнем месте, а вокруг дерева с совершенно невозмутимой мордой ходил Затупок и поливал. Лейка, из-за которой у меня недавно дёргался глаз, покачивалась в его лапах, как самая обычная садовая жестянка.
«Вернулся, » — отметил медоед, не отрываясь от дела. — «Я тоже. Дорничева нашёл, всё передал. Там дышать нечем, я умер. С тебя две корзины.»
— Три, — сказал я. — Заслужил.
«И арбуз!»
— Ладно.
Затупок опустил лейку, выпрямился во весь свой невеликий рост и посмотрел на меня очень серьёзно.
«И докладываю. Эта яблоня теперь самый ценный объект во всей Многомерной Вселенной.»
Я заржал, не удержался, слишком уж торжественно это прозвучало от зверя, у которого на морде ещё не высохла вода.
— Это кто тебе такое сказал?
«У меня свои каналы, » — с достоинством ответил Избранный.
— Ага. И чудо-удобрение у тебя тоже своё. Ты его, случайно, не нюхал?
Медоед обиженно засопел, подхватил лейку и вернулся к корням. Я хмыкнул и пошёл в дом. Самый ценный объект во Вселенной, надо же! Мохнатая задница опять придумала какую-то фигню, чтобы я поставил к его дереву караул. Завтра разберусь, ну или послезавтра.
До кровати я дошёл на одном упрямстве и уснул, кажется, раньше, чем упал на неё.
Вот только сон оказался… интересным.
Свои сны я знаю. В них обычно либо дерутся, либо что-нибудь горит, либо Дэн рассказывает историю, конец которой я никак не могу вспомнить. А тут было крыльцо. Простое деревянное крыльцо, тёплое от солнца, и за ним до самого горизонта лежало поле.
На верхней ступеньке сидела женщина и лущила горох.
Красавицей я бы её не назвал. Во всяком случае, не из тех, на кого оборачиваются на улице. Она была красива по-другому. Немолодая, с руками, которые много работали, с морщинками в уголках глаз, и лицо у неё было такое доброе, что мне сразу захотелось вытереть ноги и поздороваться.
— Что ж ты, малыш, никак не угомонишься? — спросила она, продолжая лущить.
Я слегка офигел. Малыш⁈ Меня так не называли… да никогда меня так не называли! Я Великий Охотник, я прожил столько, что сам уже путаюсь в тысячелетиях, и кое-кто из богов до сих пор вздрагивает, когда слышит моё имя.
Возмутиться я не успел. До меня дошло, кто именно сидит на этом крыльце. А Земля, если подумать, наверное, всё-таки постарше меня будет.
Хотя мы в Ордене всегда считали её молодым миром.
Она подняла глаза и улыбнулась, ласково и чуть насмешливо, будто прочла всё это у меня на лбу.
— Да-да, сильно старше! — кивнула она. — Всё, что вы знаете о Запретных мирах, это только малая часть.
Спорить я не стал. Сел на ступеньку ниже, потому что стоять над ней показалось невежливым, и заговорил так мягко, как умею, но делаю такое редко.
— Я понимаю, что принёс вам много хлопот. И сегодня, и раньше. Но мне очень нужно, чтобы вы меня отсюда не выкидывали.
Она покачала головой и бросила в миску очередную горсть.
— Повезло тебе, малыш, что у тебя тело моего сына, — сказала Земля. — Родился он здесь, и рос тоже здесь. Только поэтому ты всё ещё тут.
— Я благодарен вам за это, — ответил я со всем уважением, на какое способен. — И понимаю, чем обязан. Мне хочется, чтобы так оставалось и дальше. Ведь это теперь мой дом.
Она отложила стручок и посмотрела на меня. Долго и очень внимательно.
— Вижу, что не врёшь, — кивнула она через некоторое время. — Вижу, что ты действительно считаешь меня своим домом. Это хорошо. Я тебе помогу.
— Что нужно сделать? — я даже привстал.
Она рассмеялась, тихо, по-домашнему.
— Подожди, подожди! Экий ты быстрый. Я же сказала, ты очень многого не знаешь про Запретные миры. Просто так взять и оставить тебя я не могу. Но могу дать тебе шанс.
Вот тут во мне по старой привычке поднялось возмущение. Шанс, мне⁈ Со мной торгуются, как с мальчишкой, который просится погулять! Я половину Многомерной прошёл огнём и мечом, меня Верховные Сущности по имени знают…
И при этом я только что узнал, что мир, который весь Орден считал молодым, называет меня малышом. Может быть, я и правда чего-то про них не понимаю.
Я вежливо кивнул.
— Рассказывайте. Я готов.
— Хранителя у меня теперь нет, — сказала она просто, и в уголках её глаз на мгновение стало меньше морщинок и больше усталости. — Он ушёл, и вернётся ли прежним, я не знаю. А без Хранителя латать меня некому. Сквозит, малыш. Из каждой прорехи сквозит, и лезет в них всякое, ты сам видел.
— Видел, — согласился я, вспомнив крабов.
— А у тебя силы столько, что девать некуда. Ты ею сегодня горы ворочал, чтобы только не лопнуть, — она снова взялась за горох. — Вот и помоги мне. Залатай, что сможешь. А я посмотрю на твоё поведение.
— И если поведение будет хорошим?
— Тогда и поговорим, — улыбнулась Земля. — Иди, малыш. Тебе вставать пора.
Проснулся я у себя в спальне. За окном было утро, рёбра почти не ныли, а осколок из предплечья куда-то делся сам.
Я полежал, глядя в потолок. Малыш, значит. И на поведение она посмотрит! Дэну расскажу, он же помрёт от смеха, а потом ещё лет сто будет спрашивать, хорошо ли я себя вёл.
Потом я встал и пошёл чистить зубы. Что бы ни происходило во Вселенной, утро Великого Охотника начинается с зубной щётки, и никакие Сущности этого порядка не изменят.
Я выдавил пасту, сунул щётку в рот, поднял глаза на зеркало и замер.
В зеркале был я, взъерошенный, с пеной на губах. Но прямо перед моими глазами внезапно появилась странная картинка!
Это была Земля, вся, целиком! Только видел я её не так, как видят с Луны или на глобусе. Передо мной медленно поворачивалось её энергетическое тело. Огромное, сплетённое из линий, которые я щупал ладонями в Антарктиде, и теперь я видел их все разом: толстые жилы под материками, тонкие нити вдоль побережий, узлы там, где они сходились. Стоило мне задержать взгляд на любом месте, и оно приближалось, послушно, как по команде.
И по всему этому телу, от полюса до полюса, темнели прорехи.
Я их даже считать не стал. Одни были старые, с оплывшими краями, давно привычные. Другие совсем свежие, рваные, и одну такую, над Уралом, я узнал сразу, потому что сам её вчера наполовину затянул. Над Антарктидой белел аккуратный шов на месте закрытой дороги. А вот рядом с ним, чуть в стороне, зияла дыра раза в три больше, о которой я тогда даже не подозревал.
Щётка так и торчала у меня изо рта.
Я прожил хренову тучу лет. Я видел сотни миров, я смотрел на них духовным зрением, глазами Душелова и даже через Кодекс, я спасал целые народы и разбирал богов на запчасти. И ни разу, ни в одном мире мне не показывали ничего похожего! Не было у миров такого тела. Я бы руку дал на отсечение, что не было.