Стальной рыцарь 3 (СИ), стр. 2

— Все верно, — кивнул я, соглашаясь.

— В таком случае, молодой человек, я не понимаю, зачем и ради чего мы здесь собрались, — пожал плечами председатель суда чести.

— У меня был в личной собственности мех, — опустив голову, произнес я, — но супруга в мое отсутствие успела его продать. И теперь мне просто нужно немного больше времени, чтобы приобрести новый и на нем вступить в поединок. Я прошу суд предоставить его мне.

— Доказательства? — потребовал судья.

Купчая ложится на стол. Он быстро пробегается по тексту, смотрит на дату.

— Ваш мех был продан две недели назад. Как вы об этом могли не знать?

— В то время я был в Запределье, ваша честь, — пожал плечами я. — Супруга подумала, что я погиб.

— Ваша честь, я вам докладывал, — зашептал секретарь на ухо судье.

— Ну допустим, — наконец решил он. — Этот аргумент принимается как допустимый, учитывая ваши обстоятельства…

— Но, ваша честь! — быстро заговорил представитель Кисельбаха. — У Соболева все равно нет необходимых средств для приобретения нового меха. Он нищий. Он лишь пытается оттянуть время.

— А вы хотели бы, чтобы он сражался голышом против шестидесятитонника? — возразил судья. — Если вы знали, что у господина Соболева проблемы финансового характера и он не богат, вы могли бы выбрать другое оружие для установления истины — пистолет или саблю, чтобы у каждой из сторон был шанс. Но нет, вы выбрали шагоход, зная, что он отсутствует у оппонента. Но это дуэль, где у каждой из сторон должен быть шанс, чтобы установить истину, а не казнь, как вам бы этого хотелось.

Закончив говорить, судья повернулся ко мне:

— У вас есть три недели на приобретение подходящего для вашей направленности шагохода. На этом все.

Стук деревянного молотка зафиксировал решение суда. Генрих злобно зыркнул на меня, но ничего не осмелился сказать — не здесь, среди равных, нужно показывать гонор и характер.

Я облегченно выдохнул, услышав решение суда. Значит, еще поживем. За оставшийся до поединка день я бы даже не успел с мехом разобраться, не говоря уже о том, чтобы на нем на бой выходить. Пока я размышлял, что делать дальше, ко мне неожиданно подошел Епифанов.

— Вы?.. Но как?.. — растерянно посмотрел я на него. Мне почему-то стало перед ним очень неудобно, словно я в чем-то его подвел.

— Вань, с тобой хочет встретиться очень серьезный и влиятельный человек. Я здесь, чтобы отвезти тебя к нему. Меня ты, думаю, знаешь и можешь довериться.

— А как вы?.. — растерянно произнес я, пытаясь подобрать слова.

— Мне написал записку полковник Судоплатов с просьбой тебе помочь. Мне небезразлична твоя судьба — не хотелось бы, чтобы столь юный талант и гроза монстров сгинул напрасно и без пользы для Отечества. Поэтому сейчас ты поедешь со мной к очень влиятельному человеку.

— Графу Бестужеву? — спросил я.

— Как ты узнал? — удивленно спросил Епифанов, вскинув на меня глаза.

— Генрих во время разговора назвал его среди предполагаемых им лиц, что подослали меня в академию.

— Ну что ж, теперь, возможно, его опасения и станут правдой, — хмыкнул Епифанов, думая о чем-то своем. — Или нет.

Роскошный «Паккард», шурша колесами по брусчатке, неторопливо вез нас вперед. Куда-то за город, судя по количеству времени, что мы в пути. Вырвавшись из города на дорогу, машина ускорилась. Еще час ожидания, проведенный нами в дороге, и, наконец, машина замерла перед коваными воротами, ведущими к особняку. Ворота неспешно открывались, и я почему-то подумал, что именно сейчас решается моя судьба: кем я войду в эту жизнь, будет ли она вообще у меня и какая.

Нас проводили до кабинета. Массивная дубовая дверь открыла нам проход в столь же обстоятельный кабинет: шкафы, заставленные книгами, заполняли все свободное пространство, тяжелый стол с кучей телефонных аппаратов. А за ним сидел и сам хозяин кабинета — под стать окружающей его обстановке: высокий седовласый мужчина с широким лбом, кустистыми бровями и тяжелым взглядом. Он несколько секунд молча буравил меня глазами, прежде чем ткнуть в одно из кресел и коротко бросить:

— Садитесь.

— Спасибо, — я быстро присел в тяжелое кресло и замер, не знал, что дальше говорить.

Граф продолжал молча буравить меня глазами, словно пытаясь разглядеть что-то, видимое лишь ему.

— Подходит, — наконец бросил он, и я услышал облегченный вздох сидевшего в соседнем кресле Епифанова.

— Держи, — мне протянули несколько скрепленных между собой листков. — И выбирай, пока я буду говорить. Ваш конфликт с Генрихом Кисельбахом, как ни странно, оказался весьма выгоден и удобен для меня и концерна, что я возглавляю. Поэтому я решил тебе помочь, — он кивнул в сторону листков. — Готовые мехи, что сейчас имеются на продаже или которые можно быстро приобрести.

«„Гладиатор“, — вчитался я. — Срок эксплуатации — семь лет, рабочий износ не более пятнадцати процентов, усиленное бронирование корпуса, работает на средне-ближних дистанциях. Цена — пятьдесят шесть тысяч. Ремкомплект и сменный набор клинков в подарок».

Дальше новая строка:

«Илья Муромец». Срок эксплуатации — четыре года, проведен восстановительный ремонт после серьезных повреждений. Износ — не более четырнадцати процентов. Модернизация и усиление подвижных конечностей. Цена — семьдесят три тысячи рублей. Охренеть.

— Но у меня нет таких денег, — вскинув глаза, прошептал я.

— Деньги дадим мы, — ответил граф. — Мех перейдет в твою полную собственность после выплаты тобой долга перед нами.

— Это сколько же лет я за него буду расплачиваться? — прикинул я и ужаснулся. С такими ценами еще внуки будут благодарить деда за его покупку. Если они, конечно, у меня еще будут.

— Учитывая мою заинтересованность в твоей победе, я готов предоставить тебе скидку на приобретение любого из мехов, указанных здесь, скажем, в тридцать процентов. Это будет мой подарок тебе и вклад в твою победу.

— А как я буду оставшееся отдавать? — прикинул я имеющиеся в наличии деньги и цены мехов.

— После окончания учебы тебя направят в четырнадцатый полк тяжелых мехов, где ты и будешь проходить дальнейшую службу в качестве обязанного нашему роду лица. В месяц у тебя будет зарплата пятьсот рублей, из которой половина будет уходить на выплаты за мех. Плюс доля от добытых тобой трофеев также будет уходить на выплаты.

— А досрочное погашение долга возможно? — уточнил я, размышляя о своем.

— Разумеется, — кивнул граф. — Считай, мы тебе выдаем беспроцентный кредит. И еще: во время поединка постарайся не убить Генриха. Мне еще только кровной войны с его родом не хватало. Если сумеешь сохранить ему жизнь и не слишком изувечить, доведя до технической победы, когда противная сторона более не может продолжать бой, то скидка будет… — чуть подумав, он озвучил: — Пятьдесят процентов.

— Я понял, — кивнул я, просматривая бумаги и список мехов. — Я хотел бы уточнить: а этот «Громовержец», что с ним не так? Стадия готовности — девяносто шесть процентов, а стоит на ожидании.

— Ну-ка, — граф с интересом протянул руку, вглядываясь в записи. — А, этот, его для Григория Голицына создавали, а он, мерзавец, погиб, не дождавшись своего меха. Утонул, гаденыш, по пьянке или помогли — теперь уж не установить. Но главное: у них в роду электриков на такую силищу больше нет. Светке еще одиннадцать лет, в силу не вошла. Да там еще и элиума нет для силовой оплетки ядра, да и самого источника подходящей мощи нет. Вот они его пока и заморозили. Я секретаря попросил подготовить варианты всех мехов, подходящих для покупки, но этот тебе не подходит — случайно попал.

— А если я элиум найду? — уточнил я.

— Откуда? — буркнул граф. — Стратегический ресурс, тут каждый грамм на пересчет.

— У меня есть, — отозвался я. — Нашел в Меловодье. Пара малых унций там точно будет.

Мех для меня уж больно подходящий. Силовое орудие стреляло пусть редко, но далеко, и точность была повыше, чем у обычных. Небольшой шар разгонялся с помощью электричества, прошибая практически любую броню монстров, разрываясь внутри тела на сотни металлических осколков, при этом выбрасывая накопленное в самом шаре электричество. Гениальное изобретение Тесла появилось совсем недавно, но уже собрало немало хороших отзывов. Единственная проблема — это элиум, металл, который, к сожалению, в нашем мире не добыть. Силовое орудие было очень чувствительно к накачке его силой и равномерности его потока.