"Зарубежный детектив 2026-31". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 57

Я часто навещал отца в лесной хижине и всегда находил у него поддержку. С ним я решил поговорить даже раньше, чем с Мэгги. В тот теплый осенний день мы пили кофе на веранде. Бывало, что к нам присоединялся Харрисон, но тогда мы были вдвоем.

Глядя на отца взрослыми глазами, я открывал в нем новые черты. Он оказался отличным человеком и хорошим советчиком. Настоящим другом.

Я не спорил, когда отец решил остаться в хижине. Он привык к такой жизни; у него сложились особенные отношения с деревьями, зверьем, вообще с лесом. Харрисон говорил мне об этом, но я и сам все видел. Отец был счастлив в своем добровольном изгнании, ему хватало узкого круга друзей и Марка, а теперь меня. Иногда, проболтав со мной два часа к ряду, он замолкал и принимался глядеть на озеро. Тогда я понимал, что пора уходить, нужно оставить его наедине с самим собой.

Мы быстро научились доверять друг другу и могли говорить обо всем на свете. Кроме мамы: утрата и связанные с ней страшные воспоминания по-прежнему причиняли нам боль. Как-то раз отец признался, что иногда видит маму во сне, но о чем были эти сны, рассказывать не стал. Не говорили мы и о Поле: согласно решению общего собрания Б-клуба, состоявшегося в лесной хижине в ночь на семнадцатое июня, эта история осталась в прошлом.

Когда я сказал отцу, что хочу вернуться в университет, он сделал то, о чем я не мог даже помыслить. Отдал мне накопленные за многие годы деньги, которые ему приносил Марк. Я отказался. Учеба и карьера были моим личным делом. К тому же меня взяли на работу в рекламное агентство в Линдон-Хилле и позвали вести курс в школе Бишопа.

Мэгги стала моей главной опорой. Разумеется, у нее были и собственные планы. Мэгги хотела снова пустить корни в Карнивал-Фолс и в конце концов вместе с подругой Клер открыла агентство по организации мероприятий: свадеб, банкетов, конференций, в общем, всего, кроме похорон, как шутила Мэгги, когда ее спрашивали о новом поприще. Мероприятия по большей части проходили в Линдон-Хилле, так что мы проводили там очень много времени. Обустройство совместной жизни решили отложить, пока не разберемся с работой; как показали дальнейшие события, это было верное решение. Нам выпали сложные два года, но мы справились.

Компания «Маккензи и Берк» быстро заработала хорошую репутацию, и к ней потянулись солидные клиенты с большими деньгами. Что же до меня, то я через два с половиной года получил диплом.

А потом родилась Миллисент Сильвия Бреннер, моя младшая дочь и копия Мэгги. Самый прекрасный подарок вселенной.

Как-то поздним вечером я был дома один и решил освежиться под душем. И вот, когда я стоял под струями теплой воды, меня осенило. Так неожиданно, что я на миг перестал дышать.

Синтез.

Мысль так и крутилась в голове. Я завернул кран и выскочил из душевой кабины. «Синтез!» — повторял я. Пока я вытирался, мысль стала обретать кровь, плоть и лицо.

Чем меньше, тем лучше.

Обернув полотенце вокруг пояса, я отправился прямиком в студию, взял белый лист и толстый черный маркер.

«Меня зовут Билл, я мальчик-невидимка».

Большая часть листа осталась пустой.

Элементарно! Какой ребенок не мечтает стать невидимкой? К тому же, если не знаешь, как герой выглядит, намного проще представить на его месте себя.

На следующий день я отправил чистый лист по электронной почте своему агенту.

«Придумал! Книга будет называться „Билл-Невидимка и таинственный лес“. Отправляю тебе первую страницу. И только попробуй сказать, что моя техника не стала раз в десять лучше! Продолжение не заставит себя ждать».

Фил ответил в своем стиле: «Жду продолжения».

Первая книга увидела свет в начале две тысячи восемнадцатого года — и «выстрелила» так, что я даже испугался. Это был невероятный, поистине головокружительный взлет, почти как в сказке. Я выпустил три книги о Билле-Невидимке, и все они пережили пятнадцать переизданий в немыслимо короткий срок. Фил утверждает, что я создал шедевр.

Каждая книга начинается с пустой страницы, но бывает, что один чистый лист говорит больше, чем весь остальной текст. Журнал «Арт Студио» посвятил моим работам целый номер с белой как снег обложкой. Подумать только, все это придумал голый человек в душе.

Спустя четыре года после смерти Полы Мэррел я отправился в Денвер на симпозиум. Иногда мечты сбываются: главным докладчиком был не кто иной, как Фалконер. И все же в аэропорту, дожидаясь обратного рейса, я думал не о симпозиуме, а о том, что сегодня проклятое второе мая.

Воспоминания о том дне покоились на дне глубокого колодца, но воду постепенно вычерпывали, колодец мелел, и однажды они вновь оказались на поверхности.

По дороге я заехал на автозаправку Фрэнка Кассонвица. На ней совсем не было машин, и это показалось мне странным, ведь последние двадцать лет бизнес Фрэнка процветал; он поставил шесть новых колонок и открыл магазин, в котором продавалась всякая всячина и всегда можно было выпить превосходного кофе с пирожным.

Навстречу мне вышла Джастин, вторая жена Фрэнка, десятью годами его моложе, большая хитрюга и идейная вдохновительница всех проектов супруга.

— Джон, мой мальчик, как я рада тебя видеть! — воскликнула она и на ходу бросила девушке, которая шла за ней следом: — Зоуи, будь добра, сделай кофе мистеру Бреннеру.

— Ой, нет… Простите, но я откажусь.

— Как это откажешься?

— На самом деле я хотел повидать Фрэнка. Он в конторе?

Джастин снова заулыбалась. Я познакомился с Фрэнком, когда мой брат устроился на заправку, и со временем мы, можно сказать, подружились, хотя виделись нечасто.

— Фрэнка нет, — сказала Джастин. — Ты хотел его о чем-то спросить? Попробуй позвонить по мобильному.

— Да нет, это не срочно. Спасибо.

Я собрался уходить, но потом решил задержаться. На видео Марк признавался, что решился убить нашу мать после разговора со стариком с автозаправки. Эта история не выходила у меня из головы. То ли оттого, что я больше ни от кого ее не слышал, то ли потому, что она слишком напоминала трагедию Густафссона.

Я решил, что кофе все-таки не помешает. Зоуи принесла его в кружке-термосе.

— Джастин, ты помнишь старика Мэткина?

Джастин оторвалась от созерцания только что полученной от меня пятидолларовой купюры.

— Ты ведь знаешь, что он умер? — спросила она, вероятно гадая, к чему я веду.

Я не знал.

— Давно? — спросил я. — Я думал…

— В декабре.

Мэткин казался дряхлым стариком, еще когда я был ребенком.

— Ему было девяносто восемь, — вздохнула Джастин. — Мы с Фрэнком ходили на похороны. Совсем немного не дотянул до ста. Жалко, правда?

Дожить до ста лет казалось мне самым жутким наказанием из тех, что могут выпасть человеку, но спорить я не стал.

— Почему ты спрашиваешь?

— Когда мой брат здесь работал, старик Мэткин рассказал ему о том, как потерял жену и маленькую дочь.

Джастин нахмурила брови:

— Ты что-то путаешь. Мэткин никогда не был женат.

— Был, много лет назад. В юности.

— Ты уверен, что мы говорим об одном и том же человеке?

— Совершенно уверен.

— Нет, наверное, кто-то другой Марку рассказывал. У Мэткина не было жены, это точно. Его племянники на похоронах говорили.

— Странно.

Я задумался. Джастин пожала плечами.

Дома я долго стоял под душем. По-настоящему черные дни случались, когда я вспоминал Марка. Не того Марка, которого я знал всю жизнь, а того, каким он стал в последние месяцы.

Я оделся и сел на кровать. Выдвинул нижний ящик тумбочки и достал пластмассовую коробочку. В ней лежала таблетка ESH. Я понятия не имел, какой у нее срок годности, но это было неважно: принимать таблетку я не собирался. Просто время от времени доставал и рассматривал. Как ни странно, я хранил пилюлю для забвения, чтобы не забывать.

В окно я видел Мэгги и Милли. Мама с дочкой бегали между развешенных для просушки простыней, словно по лабиринту, что-то кричали и хохотали. До меня долетали их приглушенные голоса, и лучшей иллюстрации к моей новой жизни нельзя было придумать. Мэгги сумела победить своих чудовищ, и в этом ей тоже отчасти помог Марк. Я сжал в руке таблетку, словно талисман, придающий сил.