"Зарубежный детектив 2026-31". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 260

Начало положено!

Пять лет спустя. Или восемь. Или десять

В Тихоокеанском центре в Лос-Анджелесе проходит выставка «Первый взгляд». Я представляю новую коллекцию из белого дуба – в основном мебель, несколько чаш и крупных предметов интерьера.

Эти выставки отлично годятся для знакомства с потенциальными клиентами, а еще для встречи с единомышленниками, и, как большинство подобных встреч, проходят довольно скучно. Архитекторы и коллеги по цеху здороваются, обмениваются новостями. Я старательно поддерживаю светскую беседу, но уже начинаю уставать. По мере того как стрелки часов приближаются к шести вечера, я все чаще ловлю себя на том, что смотрю мимо людей, а не на них.

Мы с Бейли собирались поужинать, и я высматриваю ее среди посетителей, радуясь возможности поскорее свернуть лавочку. Она придет со своим новым молодым человеком, хедж-финансистом по имени Шеп (два очка не в его пользу), и клянется, что мне он понравится. Он совсем не такой, как ты думаешь, заверяет Бейли.

Не знаю, что она имеет в виду: его работу в сфере финансов или дурацкое имя. В любом случае он – полная противоположность ее предыдущему парню, у которого было имя попроще (Джон), зато не было никакой работы. В двадцать лет девушек бросает из крайности в крайность, так что я рада, что Бейли заботит мое мнение.

Теперь она живет в Лос-Анджелесе. Впрочем, я тоже. Не слишком далеко от океана, не слишком далеко от нее.

Плавучий дом я продала, едва Бейли закончила школу. Я не питаю иллюзий, что таким образом мне удалось выйти из-под надзора – незримые соглядатаи только и ждут возвращения Оуэна. Они наверняка готовы напасть в любой момент, если он рискнет повидаться с нами, поэтому я всегда начеку.

Порой мне кажется, что я их вижу в зале ожидания аэропорта или снаружи ресторана. Я подозреваю каждого, кто задерживает на мне взгляд, поэтому в моей жизни не так много людей, чему я рада. Со мной рядом только близкие. За исключением одного человека…

Он входит в выставочный зал небрежной походкой, с рюкзаком на плечах. Спутанные волосы подстрижены коротко и выкрашены в темный цвет, нос кривой, как будто после перелома. На нем рубашка с закатанными рукавами, одна рука забита татуировками до самых пальцев.

И тут я обращаю внимание на обручальное кольцо, которое он еще носит. Я сделала его своими руками. Тонкий ободок из дуба почти незаметен, но я вижу его сразу. Мой муж сам на себя не похож – ни за что бы не подумала, что это он! Наверное, так и надо, если хочешь спрятаться у всех на виду. Впрочем, он ли это?

Мне кажется, что я вижу его не в первый раз. Мне кажется, что я вижу его повсюду. Переволновавшись, я роняю бумаги, которые держу в руках, и они падают на пол.

Наклонившись, он помогает их собрать. Он не улыбается, чтобы себя не выдать, и даже не касается моей руки. Пожалуй, это было бы слишком для нас обоих.

Он отдает мне бумаги. Я пытаюсь его благодарить. Говорю ли я вслух? Наверное, да, потому что он кивает.

Потом он выпрямляется и уходит прочь. А напоследок бросает фразу, которую мог бы сказать только он.

– Тебя все еще очень любят, – вполголоса произносит Оуэн, отвернувшись в сторону.

Вместо здравствуй, вместо прощай.

Моя кожа начинает гореть, щеки пылают, но я молчу. Времени сказать ему хоть что-нибудь нет. Он пожимает плечами и набрасывает на плечо рюкзак. И исчезает в толпе. Просто очередной любитель дизайна, шагающий из одного выставочного зала в другой.

Я не осмеливаюсь смотреть ему вслед. Я даже в его сторону боюсь взглянуть.

Я опускаю глаза и делаю вид, что складываю бумаги, но не могу скрыть исходящий от меня жар – кожа буквально пылает. Надеюсь, никто за мной сейчас внимательно не наблюдает.

Заставляю себя досчитать до ста, потом до ста пятидесяти.

Наконец я поднимаю взгляд, вижу Бейли и тут же беру себя в руки. Она идет ко мне с той же стороны, куда ушел Оуэн. На ней серое вязаное платье и кроссовки, длинные каштановые волосы до середины спины. Прошел ли Оуэн мимо нее? Удалось ли ему увидеть, какой уверенной в себе красавицей она стала? Надеюсь, что да. И в то же время мне страшно, что он мог себя выдать…

Я делаю глубокий вдох и смотрю на нее. Она идет, взявшись за руки с Шепом, новым бойфрендом, а тот шутливо отдает мне честь. Наверное, думает, что это очень смешно. Ошибаешься, милый!

И все же я улыбаюсь, когда они подходят. Еще бы мне не улыбаться! Бейли так и светится.

– Привет, мама, – говорит она.

Боб Джадд

Финикс

Часть первая

Глава 1

Одна и та же картина вновь и вновь возникает у меня перед глазами. Подробности рисуются так отчетливо, что это не может быть лишь плодом моего воображения. Все должно было произойти именно так.

Вот как это было…

По верхней кромке кадра — черная полоса, днище автомобиля. По нижней — другая черная полоса, поверхность парковочной площадки. А между ними — ярко-голубое небо Аризоны.

Откуда-то сверху на липкий черный асфальт ступает ботинок — новый светло-коричневый мокасин с кисточками. Подошва почти неизношенная, хорошо видно золотое тиснение фирмы «Флоршем». Брючина нового темно-синего рабочего комбинезона доходит почти до ботинка, чуть-чуть приоткрывая черный шелковый носок.

Из скрытых репродукторов отеля слышится мелодия «Кармен», в исполнении струнного оркестра Мантовани. «Та-та, таа-таа, таа, Кармен…»

Ботинок исчезает из кадра, и под днищем автомобиля, на фоне голубого неба, появляется голова с шапкой густых волос.

Человек с тщательно причесанными волосами втаскивает под машину сверток — шесть динамитных шашек, связанных звонковой проволокой. Прижимает сверток к днищу автомобиля, звякает металл — четыре круглых магнитных диска присосались к днищу.

Голова исчезает, и светло-коричневые ботинки удаляются, а под днищем машины остается висеть черный сверток. По-прежнему раздается мелодия «Кармен».

В холле отеля Барнс нетерпеливо посматривает на часы. Это высокий худощавый мужчина в голубом костюме из легкой полосатой ткани с галстуком-бабочкой в горошек под выпирающим кадыком. Барнс сгорает от нетерпения, его кадык судорожно ходит вверх-вниз, глаза за толстыми стеклами очков в черепаховой оправе рыщут по вестибюлю. Звонит телефон, и портье за стойкой передает трубку Барнсу.

Звонит механик с тщательно причесанными волосами — он говорит из соседнего бара, но об этом Барнсу не сообщает. Ему очень жаль, он извиняется, но не сможет сделать того, что обещал. Знаете, непредвиденные обстоятельства. Но зато у него есть горячий материал по делу Каваны и «Эмпайр». Он позвонит Барнсу, как только освободится. Ему очень неловко, что дело откладывается, предлагает встретиться в ближайшее время.

Барнс выходит из подъезда на парковочную площадку. Стоит настоящая аризонская жара — около девяноста восьми градусов по Фаренгейту. Время ленча. Барнс вынимает из кармана ключи от машины. Его автомобиль — новенький белый «датцун» — не заперт. Барнс садится в машину, захлопывает дверь и включает двигатель.

В дальнем конце парковочной площадки человек в рабочей одежде в кабине своего пикапа наводит прибор дистанционного управления на белый «датцун» и нажимает кнопку. Никакого результата. Барнс включает радио, чтобы послушать новости. Рабочий в пикапе нажимает кнопку снова, и снова — ничего. Теперь он понимает, в чем дело: металлическая кабина пикапа экранирована и не пропускает сигнала, может быть, даже отражает его обратно. Тогда он выходит из кабины — Барнс в это время включает задний ход — и снова нажимает на кнопку. На этот раз срабатывает — под днищем машины Барнса замыкается контакт.