"Зарубежный детектив 2026-31". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 256
– Трудно судить…
– А Итан решил, что судить легко! Он меня и слушать не стал. Я пытался объяснить, что люди, на которых я проработал два десятка лет, не стали бы трогать мою дочь. У них есть кодекс чести. Однако Итан не поверил, ему хотелось во всем винить меня. И еще ему хотелось меня наказать, будто я уже не был наказан! – Николас умолкает. – Ничего нет хуже, чем потерять свое дитя. Ничего! Особенно если живешь ради семьи…
– Понимаю.
– А ваш муж не понимал. Он так меня и не понял! – отрывисто бросает Николас. – Из-за его показаний я провел в тюрьме шесть с половиной лет – лишь бы не выдать конфиденциальную информацию клиентов. И мои работодатели это оценили – они продолжают проявлять ко мне щедрость. Хотя я отошел от дел, меня до сих пор считают членом семьи.
– Несмотря на то что ваш зять отправил многих из них в тюрьму? – удивляюсь я.
– За решетку угодили в основном рядовые члены организации, – поясняет Николас. – Мне удалось принять удар на себя и защитить руководство. Они этого не забыли и не забудут.
– Значит, вы могли бы попросить их пощадить Итана? Чисто теоретически, если бы захотели.
– Вы вообще меня слушали?! У меня нет на это ни малейшего желания! Кроме того, я не могу выплатить его долг, да и никто не сможет.
– Вы сами сказали, что они готовы ради вас на все.
– Вы услышали то, что хотели услышать, – заявляет Николас. – Я сказал, что они щедры ко мне. Не более. Даже членам семьи прощают далеко не все.
– Пожалуй.
И тогда я понимаю кое-что еще. Наверное, Николас и сам этого не осознает – по крайней мере пока.
– Итан вам никогда не нравился, верно?
– Прошу прощения?
– Он не пришелся вам по душе, едва вы с ним познакомились. Бедный парень из Южного Техаса собрался жениться на вашей единственной дочери. Вряд ли вы мечтали о таком зяте. Он был здорово на вас похож и вырос в таком же захолустном городишке. Не для того вы столько работали.
– Вы что, психолог?
– Вовсе нет. Просто я внимательна к деталям.
Мой ответ его позабавил. Видимо, Николасу нравится, что я за словом в карман не лезу.
– Так о чем вы хотите меня попросить? – интересуется он.
– Все, что вы делали, вы делали ради того, чтобы вашим детям жилось проще, чем вам. Чтобы у них было больше шансов. Безоблачное детство, перспективное будущее. Лучшие школы, широкие возможности. Лишь бы им не пришлось выживать из последних сил. И все же один ребенок бросает архитектурную школу и решает взять на себя управление семейным баром, потом разводится…
– Эй, полегче!
– А другая выбирает в мужья последнего, кого вы хотели бы видеть своим зятем.
– Как говорила моя жена, нам не дано выбирать, кого полюбят наши дети. Я смирился с тем, что она выбрала Итана. Лишь бы была счастлива…
– Однако плохое предчувствие у вас возникло, правда? Он не годился для Кейт.
Николас подается вперед, улыбки нет и в помине.
– Вы знаете, что после знакомства с Итаном Кейт целый год со мной не разговаривала?
– До вчерашнего дня я даже о ее существовании не знала, – говорю я. – Поэтому подробности ваших отношений от меня ускользнули.
– На первом курсе она решила, что не намерена с нами общаться. Точнее, со мной… С матерью она общаться продолжала, – признается Николас. – Так на нее повлиял Итан. Впрочем, потом Кейт вернулась домой, и мы помирились. Дочери всегда любят своих отцов. А с Итаном…
– Вы стали ему доверять?
– Да. Зря, конечно, но я ему поверил. Могу рассказать кое-что про вашего мужа, и отношение к нему у вас изменится навсегда.
Я молчу, потому что знаю: Николас говорит правду – по крайней мере как он ее видит. В его глазах Оуэн – плохой человек. Он причинил зло Николасу, предал его доверие, украл его внучку.
Николас не ошибается насчет всего этого. Возможно, он не ошибается и насчет меня. Если бы я хотела погрузиться в пучину сомнений, к которой подталкивает меня Николас, это было бы несложно. Оуэн не тот, кем я его считала, по крайней мере не совсем тот. Есть в его прошлом кое-какие детали, которые мне не по душе, но отвернуться от них я уже не могу. Таковы условия сделки, которую мы заключаем, полюбив. В счастье и в горе. Эту сделку мы должны соблюдать, чтобы любовь не угасла. Мы не отворачиваемся от подробностей, которых не хотим замечать. Не важно, сразу мы их видим или погодя. Если мы достаточно сильны, то принимаем их в полной мере. Или же принимаем их частично, не давая деталям затмить всю картину.
Следует помнить, что детали – еще не картина целиком. Главное, что я люблю Оуэна. Николасу меня не переубедить. Я не собираюсь верить, что муж меня одурачил. Несмотря ни на что, несмотря ни на какие доказательства, я верю, что знаю своего мужа, знаю о нем самое важное. Поэтому и сижу здесь. Поэтому и говорю следующее:
– Тем не менее вы наверняка знаете, как сильно мой муж любит вашу внучку.
– К чему вы клоните?
– Хочу заключить с вами сделку.
Николас начинает смеяться.
– Дорогая моя, вы сами не понимаете, что говорите. Это не ваше дело!
– Думаю, что мое.
– С чего вы взяли?
Я делаю глубокий вдох. Наступил момент истины. Лишь бы он клюнул! Лишь бы он меня услышал! На чаше весов лежит будущее моей семьи, моя личность и личность Бейли, жизнь Оуэна.
– Полагаю, мой муж скорее погиб бы, чем подпустил вас к внучке. Он бросил все и увез ее подальше. И как бы вы за это на него ни злились, вы не можете не уважать его как отца. Вы не ожидали встретить в нем подобные качества.
Николас ничего не говорит, но и взгляда не отводит. Хотя чувствую, что он злится, очень злится, я продолжаю:
– И еще я полагаю, что вам хотелось бы общаться с внучкой. Пожалуй, вам хочется этого больше всего на свете. И вы наверняка готовы договориться со своими бывшими коллегами, чтобы сделать это возможным. Насколько я поняла, вы могли бы настоять на том, чтобы они оставили нас в покое, позволили нам жить своей жизнью. Если хотите узнать свою внучку, то другого выбора у вас нет. Либо так, либо она вновь исчезнет. Другой вариант я тоже рассматриваю, сами понимаете. Программа защиты свидетелей, все заново на новом месте. И тогда вы лишитесь своей внучки опять.
И тут словно кто-то опускает рубильник: глаза Николаса гаснут, взгляд становится пустым. Лицо его резко краснеет.
– Что вы сказали?
Он встает, а я невольно вскакиваю и пячусь к двери.
– Не люблю, когда мне угрожают, – заявляет Николас.
– Я вам не угрожаю, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Это не входит в мои намерения.
– И каковы же ваши намерения?
– Я прошу помочь мне защитить вашу внучку. Я прошу вас сделать так, чтобы она смогла общаться со своей семьей. И с вами.
Николас не садится и долго сверлит меня взглядом. Очень долго.
– Те джентльмены… – начинает он, – мои бывшие работодатели… Я попытаюсь с ними договориться, хотя это дорого будет мне стоить. К тому же они наверняка зададутся вопросом, кем я стал на старости лет… Полагаю, я уговорю их оставить вас и мою внучку в покое.
Я перевожу дыхание. Осталось задать последний вопрос.
– А Итан? – спрашиваю я.
– Нет, – говорит он без всяких обиняков. – Если Итан вернется, я за последствия не отвечаю – его долг слишком велик.
Что ж, я была готова. Точнее, подготовилась, насколько смогла, хотя в глубине души жила слабая надежда, что мне не придется на это соглашаться.
– Как насчет вашей внучки? Вы сможете гарантировать ее безопасность?
– Теоретически – да.
Я не решаюсь заговорить, пока мне не удается снова взять себя в руки.
– Тогда ладно.
– Ладно?! – переспрашивает он. – Ладно – что?
– Поговорите со своими бывшими работодателями.
Николас даже не пытается скрыть, насколько он растерян. Он думал, что знает, зачем я к нему пришла. Он думал, я стану умолять сохранить Оуэну жизнь. Николас не понимает, что именно этим я сейчас и занимаюсь, хотя выглядит все несколько иначе.