Близняшки от бывшего мужа, стр. 5
Не ему говорить мне подобную грязь. Удобно, наверное, строить из себя жертву, что у тебя детей отняли, когда сам же буквально и подтолкнул к нашему разрыву. Сам разрушил нашу семью, а теперь еще и язык повернулся сказать подобное…
- А не то что? – в глазах Исаева вспыхивает нехороший огонек и он склоняется ниже, рявкает прямо в губы. – Почему не сметь, а, Снежик? Мы наконец за эти два года поговорить нормально можем! Так ты расскажи, как все было. Ты со своим мужиком встречалась в гостинице? Или прямо у нас в квартире, м? Я и подумать не мог, что ты к себе любовников водишь, такая ты вся белая и пушистая. Таскался, как идиот, по командировкам, думал, заработаю больше денег для своей благоверной. А моя благоверная в этот момент кувыркалась не пойми с кем.
- Хватит! – резко обрываю я, - Из нас двоих только ты подобной грязью занимался. Хоть бы какую-то постороннюю девку выбрал, но нет же… за спиной у меня, в нашей квартире, в нашей постели… плевать тебе на меня было, а сейчас еще мне что-то высказываешь? Я-то, дурочка, верила, что ты по командировкам ездишь, а ты таскался за сестрой моей… Пока я ждала верно, щи-борщи наваривала, терапию проходила и в больнице была, вы за спиной... – воздух кончается, я не могу договорить, замолкаю.
Подбородок дрожит, я сжимаю губы в тонкую линию, прожигая Богдана взглядом снизу вверх. Мне казалось, что я зализала раны, что смогла хоть немного, но оправиться от предательства. Ведь два года прошло, моя жизнь так сильно изменилась! Я сама поменялась, больше не кроткая робкая девочка. Но нет, стоило только встретиться, увидеть темно-карие глаза, почувствовать до боли знакомый и даже какой-то родной запах одеколона – и все. Размазало так, что вздохнуть нельзя. Только один вопрос остался: почему? За что он так со мной? Он же самым близким был.
Неужели так легко было перечеркнуть шесть лет брака? Хотя ему, наверное, все равно. Мужчины же полигамны, так говорят? Наверное для них нормально жить с одним человеком, а потом в один день привести в дом другую и в ус не дуть. И не болит ничего. А я вот не могу так! Может потому что я боль свою так и не прожила. Я ведь и не разговаривала о том, что случилось, ни с кем, маме запретила даже имя упоминать, не то что о ситуации говорить. Сосредоточилась на другом, за детей сильно переживала, все время мысли об этих двух предателях гнала. Если бы малышей потеряла от стресса и нервов – точно бы не смогла оправиться. Мне даже все равно было, что они от Богдана. Мои это дети – и точка, отца у них нет. Вообще чудо, что забеременеть смогла.
- Что молчишь? Нечего сказать? – спрашиваю хрипло. Слезы застыли в горле, его свело спазмом, так сильно я сдерживаюсь, чтобы не расплакаться. Нет уж, не перед ним. После того, как он растоптал меня – никогда.
Исаев смотрит в мои глаза молча, посеревший. Как будто маска на лице восковая.
- Что, не думал, что знаю, да? – догадываюсь я и усмехаюсь горько.
- Ты нас видела? Поэтому ушла? – глухо спрашивает он.
- Это неважно уже. Оставь нас в покое.
- Ответь, - требует он все тем же ровным безжизненным тоном.
- Я сказала: это уже неважно! Ты меня предал, точка. – Отрезаю холодно.
Снова пытаюсь отпихнуть бывшего мужа от себя, но сдвинуть с места эту махину не выходит, хотя я прикладываю все силы, кажется, что внутри скоро что-то лопнет от натуги. Но единственное, что лопается – это мое показное спокойствие.
- Отпусти меня! – срываюсь я, не выдержав, и снова дергаюсь безуспешно, но хватка практически железная. – Слышишь, ты? Убирайся! Видеть тебя больше в этом доме не хочу, понятно? Никогда!
Богдан будто приходит в себя, сурово сводит брови на переносице, но все-таки отпускает, видя, что я на грани истерики.
- О-о, моя дорогая, - тихо рокочет вдруг Исаев, - поверь мне, теперь тебе придется видеть меня гораздо чаще.
- Ты больше не мой муж, так что можешь катиться на все четыре стороны! – я толкаю его, потому что хоть мужчина и отпустил, я все еще остаюсь зажата в узком проходе между дверью и самим Богданом, - Пропусти, сказала же!
Но он игнорирует все мои попытки выбраться и хмыкает:
- Напомнить тебе, Снежик, раз память коротка? Мы с тобой официально так и не развелись, так что я все еще до сих пор официально считаюсь твоим мужем. А знаешь, что это значит? – он все-таки отходит на шаг и, засунув руки в карманы дорогих брюк, поводит плечами. – Дети, рожденные в браки, автоматически считаются моими. Я признаю это, получу все документы, и тогда ты больше не сможешь их от меня скрыть. Так что собирайся. С сегодняшнего дня ты вместе с детьми переезжаешь ко мне.
На секунду я даже замолкаю, оторопело глядя на возвышающегося передо мной мужчину.
- Что? Ты в своем уме вообще? Я никуда не поеду!
- Поедешь, - рыкает Исаев, снова давит своей аурой, заставляя испуганно замолкнуть. – Ты же в курсе, что я могу отобрать своих детей и воспитывать их сам?
Горло передавливает, словно на нее накинули удавку и теперь медленно и неумолимо стягивают петлю. И делает это сам Богдан, с каждым словом перекрывая все больше кислорода.
- Ты не посмеешь! – хриплю я и делаю еще одну попытку солгать. – Это не твои дети, я же сказала!
- Прекрати ломать комедию. Мы оба знаем, чьи они, но я, так и быть, сделаю ДНК экспертизу, чтобы совать тебе эту бумажку под нос каждый раз, когда ты будешь пытаться придумывать очередные дурацкие оправдания. А заодно эта бумажка пригодится для того, чтобы оформить над детьми опеку!
- Никто не даст тебе никакую опеку! У них есть мать!
- Пачка банкнот с дядюшкой Сэмом и ты даже из их свидетельства о рождении исчезнешь. Ты этого хочешь? Ты вылетела из моего дома без копейки денег и думаешь, что сможешь победить? Боже, Снежик, ты все такая же наивная девчонка, - закатывает глаза мужчина.
В груди будто дыру пробивают, во рту собирается горечь. Я с трудом сглатываю подступившие слезы. Не верю, что тот человек, которого я знала столько времени, который так долго меня добивался, способен на подобное. Хотя… чего еще ожидать от предателя?
- Ты! Я тебя ненавижу! Ненавижу, ты понял?! – все-таки срываюсь я, не сумев сдержать эмоции. Да и у кого бы это вышло, когда бывший муж, так легко тебя предавший, еще и угрожает детей отобрать?
- Взаимно, детка. Но раз уж здесь главный я, будь добра выполнять все, что тебе приказано. Иначе пожалеешь. – Во взгляде Исаева ни капли былого тепла, только ледяное безразличие. - Собирай вещи. И не вздумай выкидывать никаких выкрутасов, поняла? Мои люди будут присматривать за тобой, так что не надо пытаться никуда сбежать или заниматься прочей ересью. Никто тебе не поможет.
Богдан открывает кухонную дверь и выходит в коридор, а я обнимаю себя за плечи, словно пытаясь так защититься. Меня бьет озноб, но никакие объятия не спасают и не спасут. Мне только что вынесли приговор.
- И еще кое-что, - бросает он на ходу, - матери своей скажешь, что поживешь у подруги, что дети заболели и лучше вам пока не видеться. Чтобы ни одна живая душа не знала обо всем этом, поняла? Иначе пеняй на себя – нянькаться с тобой я не стану.
Он так легко бросается угрозами, но, что самое страшное, я в них очень даже верю. Раньше коллеги Богдана шутили, что он способен любого конкурента безжалостно под себя подмять, а теперь эта машина так же бездушно работает против меня. Любыми методами.
- Ты стал жестоким, Исаев, - совсем тихо, едва слышно говорю ему в спину, - ты никогда таким не был к близким. Даже бывшим близким…
- Ты, Снежик, внесла в это особый вклад. Так что теперь пожинай плоды, - хмыкает Богдан, бросив на меня взгляд вполоборота, - я пришлю за тобой своего человека, он поможет добраться и купит все, что нужно.
Входная дверь вскоре хлопает, оповещая о том, что Исаев ушел. Покачнувшись, я хватаюсь за краешек стола и стискиваю футболку в районе груди. Воздуха не хватает, перед глазами пульсирует темнота, разрастаясь и поглощая все вокруг. Я стараюсь дышать медленнее, чтобы не дать приступу панической атаки взять верх. Сейчас нельзя, нельзя, иначе я не смогу вовремя услышать малышей, когда они проснутся или вовсе перепугаю их.
