Недобитые. Том 1 (СИ), стр. 83

— Тогда выдадут в дорогу. Ты не обязан отдавать тот, который спрятал.

Мужчина долго разглядывал её, словно пытался понять, в чём обман. Наконец убрал руку с хлеба и спросил, можно ли ему помочь на кухне. Дара показала, где складывают пустые миски, и он сразу поднялся. До самого вечера он таскал воду и чистил овощи, отказываясь садиться, пока ему не объяснили, что за работу здесь не станут платить миской каши: еду он получит в любом случае.

Эйда приехала ближе к полудню на невысокой серой лошади. Она спешилась у амбара, выслушала короткий отчёт сторожа и прошла внутрь, даже не сняв дорожного плаща. Люди уступали ей дорогу не из страха: каждому требовалось спросить о письме, ночлеге, потерянных родственниках или возможности уйти домой. На все вопросы она отвечала по существу, а когда не знала ответа, так и говорила. У стола с записями остановилась надолго, проверяя, кого уже внесли в книгу и сколько человек требуют немедленной врачебной помощи.

Сорн нашёл её там, возле раскрытого журнала.

— На северной дороге лучше поставить ещё двоих, — сказал он. — Из крепости могут выслать верховых до темноты.

— Уже стоят. И у моста тоже. — Эйда закрыла книгу ладонью, чтобы сквозняк не переворачивал страницы. — Ты передал про человека в архивной кладовой. Кто он?

— Посредник. Ренар взял его живым и запер от караула. Ранен. Он знает условия сделок и, возможно, имена заказчиков.

— Крепость к утру не опустела. Наши туда не войдут, просто показав знак. — Эйда посмотрела на него внимательно. — Ты предлагаешь возвращаться?

— Сейчас — нет. Но нужно узнать, остался ли он жив.

— Людей пошлю смотреть дорогу и слушать, что говорят в городе. Если вывезут пленного к судье или лекарю, постараемся узнать. Обещать больше не могу.

Сорн кивнул. Ему хотелось потребовать немедленной попытки, однако он понимал, сколько людей сейчас зависело от Эйды и её товарищей. Отправить отряд обратно в крепость означало бы подвергнуть опасности тех, кто наконец добрался до укрытия. На столе лежал список спасённых; в нескольких строках не хватало фамилий, а возле двух имён помощник лекаря поставил помету о тяжёлом состоянии.

— Их будут искать, — сказал Сорн.

— Не всех. Некоторых хозяева постараются забыть побыстрее. — Эйда перевернула страницу. — Но тех, кто увёл людей и унёс книги, искать станут обязательно. Потому сейчас мне нужны ваши сведения, а не ещё одна вылазка.

Она попросила его остаться до вечера и помочь с показаниями освобождённых. Сорн согласился без спора. Прежде он собрал бы сведения о людях, чтобы найти нужного свидетеля или цель. Теперь ему предстояло записывать их слова так, чтобы никто не смог снова превратить этих людей в строчки чужой ведомости.

Ренар тем временем сидел на перевёрнутом корыте возле кухни и одной рукой пытался развязать шнуровку на сумке. Левая кисть оставалась опухшей; пальцы сгибались не полностью, и даже удержать кружку было неприятно. Когда он наконец открыл сумку и принялся пересчитывать оставшееся серебро, к нему подошёл бородатый возчик, тот самый, что помог вывести подводы из крепости.

— Я людей довёз. Теперь расчёт.

— Половину ты уже получил.

— Получил. Вторую давай.

Ренар отсчитал монеты и подвинул к нему по доске. Бородач пересчитал, убрал кошель за пазуху, но уходить не спешил.

— Мне двое из ваших помогли колесо поставить, — сказал он. — Одного зовут Терех, другого не спросил. Пусть им тоже заплатят. Они всю ночь возились, хотя могли уйти.

— Сам заплати, — предложил Ренар. — Ты же теперь богатый человек.

Бородач фыркнул, однако достал две монеты и положил обратно.

— Передашь. И скажи, если кто домой в сторону Тарвена соберётся, могу довезти. Только не сегодня, лошадям отдых нужен.

Ренар посмотрел на него с неожиданным интересом.

— А ведь у тебя есть совесть. Ты её хорошо прятал.

— Она дорого обходится, — буркнул возчик и ушёл к конюшне.

Ренар убрал монеты отдельно. В сумке оставалось больше, чем ему когда-либо платили за честную работу, и меньше, чем требовалось на два десятка людей хотя бы на первую неделю. Он подумал о трёх золотых, которые сначала оставил себе, но пересчитывать их не стал. Пока не разберутся с раненым плечом Эрдана и лекарствами для остальных, собственные долги могли подождать.

∗ ∗ ∗

Ильву лекарь нашёл уже у задней стены мельницы. Она сидела под навесом, перебирая стрелы и откладывая те, у которых намокло оперение. Рядом стояло ведро с чистой водой, но она ещё не успела умыться. Руки дрожали от усталости, и при каждом наклоне боль тянула под левыми рёбрами. Лекарь посмотрел на разложенные стрелы, затем на пропитавшуюся кровью повязку.

— Ко мне пойдёшь или здесь перевязывать? — спросил он.

— Здесь можно?

— Если возражать не будешь. Плащ сними.

Ильва сняла плащ и осторожно распустила узел на боку. Лекарь подвинул скамью ближе к свету, велел помощнице принести воду и чистую ткань, а сам дождался, пока Ильва откроет рану. Когда он протянул руку, она резко перехватила его запястье.

Мужчина остановился. Не попытался вырваться и не потребовал немедленно отпустить.

— Я осмотрю край пореза, — сказал он. — Больше ничего делать без предупреждения не буду.

Ильва разжала пальцы. Помощница подала воду, лекарь промыл рану и проверил, нет ли признаков воспаления. Затем занялся порезом на предплечье. Действовал он осторожно, но совсем без боли не вышло; Ильва несколько раз отворачивалась к стене, стараясь удержать дыхание ровным.

— Швы здесь не нужны, — сказал лекарь, закончив с рукой. — А вот бок мне не нравится. Рана уже старая, ты её столько раз тревожила, что края расходятся. Никаких дальних прогулок и стрельбы ближайшие дни. Особенно стрельбы.

— Если придётся?

— Тогда будешь лечиться ещё дольше. Я ведь не могу запретить тебе глупости, могу только сказать, чем они кончатся.

Он убрал инструменты и оставил Ильве свёрток чистого полотна. Помощница принесла ей тёплой воды для умывания и вышла вслед за лекарем. Ильва подождала, пока шаги стихнут. Затем встала, проверила завязки рубахи и направилась за угол мельницы, туда, где между деревьями просматривалась дорога.

Никто её не окликнул. У ворот сторож разговаривал с пришедшим крестьянином, двое работников разгружали муку, возле колодца спорили о том, кто потерял черпак. Ильва прошла мимо них, ожидая привычного вопроса, куда она идёт и кто разрешил выйти. В лагере даже за водой приходилось просить позволения. Здесь она миновала калитку, и сторож лишь посторонился, чтобы пропустить её.

За оградой земля была мокрой от утреннего тумана. Небольшая тропа уходила к ручью, а дальше лес поднимался на склон. Ильва остановилась у старого вяза. Отсюда мельницу ещё было видно, но голоса доносились приглушённо, и можно было наконец посидеть одной. Она выбрала сухой корень, опустилась на него и принялась разбирать колчан.

На нижнем плече лука оставалась тёмная царапина — та самая, по которой она узнала оружие в доме Горса. Ильва провела по ней большим пальцем. Тогда, в горящем лагере, возвращение лука казалось началом конца. Она думала, что стоит только добраться до Горса с оружием, и всё, что он с ней сделал, останется позади. Теперь Горс лежал мёртвым в крепости, а она по-прежнему оглядывалась на шаги и не любила, когда к ней прикасались без предупреждения.

Она отвела взгляд от лука и заметила, что пальцы вновь сомкнулись на рукояти ножа. Ильва медленно отпустила её, положила нож рядом и занялась стрелами. Из двенадцати уцелевших три требовали нового оперения, одна имела треснувшее древко. С остальными можно было работать, когда заживёт рука. Она складывала стрелы по две, проверяла наконечники и прислушивалась к ручью, пока за спиной не зашуршала трава.

— Я тебя искала, — сказала Дара, остановившись в нескольких шагах. — Можно подойти?

Ильва кивнула. Дара села на соседний корень, положив на колени свёрток с хлебом и сыром.

— Лекарь сказал, ты ушла, не поев. Я подумала, что принесла бы себе тоже, если бы так целую ночь бегала.