Недобитые. Том 1 (СИ), стр. 2

За перевалом

До перевала каждый знает дорогу.

За перевалом — только тот, кто по ней прошёл.

Северная дорожная поговорка

У последнего поворота Эрдан остановился и оглянулся вниз. Кузницу отсюда уже закрывали дома у ручья, но дым из трубы всё ещё тянулся над крышами и стлался вдоль склона. Возле нижнего моста кто-то гнал коров на выгон, за мельницей белели развешанные холсты, а над огородами держался утренний туман. Даже сюда доносился звон пастушьего колокола, хотя передняя повозка уже скрылась за каменным выступом и возницы впереди перекрикивались так, будто без этого обоз немедленно развалится.

Эрдан поспешил следом. Меч с непривычки бил ножнами по колену, новый ремень сумки тёр плечо, а дорога всё сильнее забирала вверх, выводя обоз из Руденской долины к южному проходу Хребта Молчания.

В одной из повозок Бранта лежали два ящика из отцовской кузницы: скобы, железные обоймы и дорожный инструмент. Рагнар договорился, что сын пройдёт с обозом до Дома Дорожной Присяги за перевалом, присмотрит за товаром и сам получит остаток платы у поверенного Керра. Если деньги удастся передать присягнувшим, идущим обратно в Руден, Эрдан сможет продолжить путь с Брантом до Варесса.

За завтраком Рагнар дважды спросил, взял ли сын запасные портянки, и ни разу — не передумал ли уезжать. Они говорили о заказе: сколько осталось получить, какую задержку с последней партией можно простить, сколько угля понадобится кузнице до первых холодов.

— Поверенный будет в доме за перевалом. Покажешь расписку и получишь расчёт. — Рагнар придерживал бумагу двумя пальцами, пока Эрдан заворачивал её в промасленную ткань; под ногтями у него чернела окалина после вчерашней работы. — Скажет, что уже заплатил, пусть покажет кому. Скажет, железо плохое, пусть вернёт железо.

— А если заплатит как положено?

— Поблагодаришь. Керр до сих пор платил исправно.

Мать вмешалась уже после того, как Рагнар вышел во двор. Она выложила из сумки лёгкий плащ, заменила его шерстяным и сунула между рубахами ещё одну пару завязок для сапог. Она откинула со лба Эрдана тёмно-каштановую прядь; волнистые волосы у него уже отросли до шеи, а постричься перед отъездом он так и не успел.

— В горах продует — вспомнишь меня.

— Я и без этого помню.

— Пока до ворот не дошёл.

Младшая сестра крутилась рядом и всё пыталась выяснить, что находится за перевалом. За последние дни она успела спросить про море, короля, огромных зверей и людей, которые якобы не знают ни слова по-человечески.

— Море увидишь?

— Нет. До моря ещё далеко.

— А Варесс?

— Если отец отпустит дальше.

— С кем деньги передашь? — Рагнар услышал их из двора и вернулся к двери.

— С присягнувшими. Они в Руден ходят.

— Отдашь под запись. Возьмёшь имя того, кто принял, и того, кто повезёт. Не возьмутся — вернёшься сам. — Отец немного помолчал, затем кивнул на собранную сумку. — Если возьмутся, иди с Брантом. До первых снегов успеешь обернуться. Только в Варессе первым делом узнай, с кем назад пойдёшь.

Эрдан несколько недель готовился объяснять, что осенью в кузнице работы меньше, что с обозом безопаснее, чем одному, и что отец сам в его возрасте ездил дальше Рудена. Когда разрешение наконец прозвучало, все приготовленные доводы оказались ненужными.

— Узнаю.

Сестра дождалась, пока родители отвернутся, и сунула что-то между свёртками. Эрдан сразу вытащил деревянное колечко, которое она прошлой зимой две недели искала под снегом и после этого объявила счастливым.

— Это зачем?

— Чтобы вернул.

— Кольцо или себя?

— Оба. — Она нахмурилась, будто вопрос требовал серьёзного решения, и показала два пальца.

Эрдан убрал колечко в боковой карман. У калитки отец притянул его одной рукой, коротко сжал плечо и отпустил; на светлой рубахе осталось серое пятно от большого пальца. К полудню пятно почти исчезло под дорожной пылью.

Чем выше поднималась дорога, тем реже становился лес. Ели остались ниже на склонах, сосны цеплялись корнями за трещины в камне, между ними рос жёсткий можжевельник, а дальше начинались голые серые выступы. Ветер шёл навстречу из прохода и пах холодной водой, сырой землёй и снегом, которого в Руденской долине уже давно не осталось.

Южный проход Хребта Молчания оказался не узкой щелью между вершинами, какой Эрдан представлял его в детстве. Дорога выходила на широкую седловину между двумя голыми гребнями; колёса за многие годы продавили в каменистой земле несколько параллельных колей, а на северном склоне в тени ещё белела старая грязноватая наледь.

Возле дорожного столба скопились три телеги, пропускавшие встречный обоз. Женщина в овчинном жилете продавала горячий отвар из закопчённого котла; чашки были привязаны к скамье короткими бечёвками, и ветер время от времени сталкивал их краями. Эрдан бросил на доску медяк, взял одну и обхватил ладонями тёплую глину. Отвар оказался горьким, пах сушёной ягодой и хвоей, зато после подъёма пить его было приятно.

За седловиной открылась другая сторона хребта. Склоны ещё теснили дорогу, но дальше горы расходились; далеко внизу блестела река, за ней тянулись лесистые холмы, а ещё дальше земля терялась в голубоватой дымке. Эрдан знал, что Варесс лежит слишком далеко, однако всё равно задержал взгляд на равнине.

— Если город ищешь, отсюда не увидишь. — Охранник из обоза Бранта опустил копьё с плеча и остановился рядом.

— Сколько до него?

— Дня четыре, если ничего не сломаем и Брант не решит купить половину Лоэрна по дороге.

— Ты там бывал?

— Дважды за лето. Первый раз вернулся с шерстью, второй — без денег. — Охранник кивнул на спуск. — Держись последней телеги. Здесь обоз растянется, потом Брант орать будет.

В детстве за перевалом для Эрдана начиналось почти всё остальное пространство мира. Теперь оказалось, что и здесь есть обычные леса, дороги, реки, дым над далёкими крышами и люди, которым надо успеть куда-то до темноты. От этого путь до Варесса не стал короче, зато перестал казаться дорогой за край карты.

У хвоста обоза шли два мула с корзинами, телега с бочонками и крытая повозка с тюками сукна. Возле её заднего колеса ковылял худой мальчишка в куртке с чужого плеча; правый сапог у него ещё держался, левый был обмотан полосой грязной ткани, и при каждом шаге подошва отходила от носка и хлопала по дороге. Эрдан видел мальчишку ещё утром и решил, что тот чей-нибудь помощник.

— Ты с кем?

— Один.

— А откуда идёшь?

— Оттуда. — Мальчишка махнул назад, сразу на весь перевал.

— Очень точно.

— Ты спросил.

Эрдан некоторое время шёл рядом, ожидая, что мальчишка добавит хоть что-нибудь, но тот только крепче вцепился в край повозки. Вытягивать каждый ответ новым вопросом быстро надоело, и Эрдан прибавил шаг.

На первой короткой остановке мальчишка исчез. Когда обоз снова тронулся, Эрдан заметил его далеко впереди: тот уже шёл рядом с женщиной, погонявшей мулов, будто всю дорогу был именно при ней.

После перевала изменилось дорожное полотно. Под выбитой землёй то и дело проступали широкие каменные плиты, по краям стояли старые столбы с почти стёртыми знаками, а вода уходила в неглубокие канавы и через сложенные из камня стоки проходила под дорогой. Одну канаву расчистили совсем недавно: у обочины лежали кучи мокрой глины, на перерубленных корнях ещё светлело свежее дерево.

Эрдану нравилось, что здесь следили за дорогой. В их долине весенний размыв чинили всем селением, а до дальнего брода руки обычно доходили только после того, как там застревала чья-нибудь телега.

Ниже дорога прижалась к склону. Слева поднималась мокрая каменная стена, справа за редкими соснами виднелся обрыв к реке; шум воды то становился громче, то пропадал за очередным поворотом. Повозки по одной вошли на небольшой деревянный мост, и глухой стук колёс возвращался от скалы так близко, что лошади нервничали от собственного эха.