Написать Империю 6 (СИ), стр. 24

Тарвек, напротив, не отрывал глаз от коробочки. На его лице читалась настороженность человека, который привык искать за любым действием скрытый смысл.

Вейран молчал, но его внимание было приковано к Рохану.

Император, казалось, не замечал недоумения. Он закрыл коробочку и огляделся, изучая окружающий ландшафт.

— Я рассмотрел эту местность с небес, — произнёс он наконец. — Вон тот холм должен нам подойти.

Он указал на невысокое каменистое возвышение неподалёку от лагеря.

Холм выглядел мёртвым даже по меркам пустошей. Между серыми камнями лежала потрескавшаяся земля, местами покрытая тёмными пятнами. Из расщелин тянуло тяжёлым, тошнотворным запахом, словно под поверхностью гнили останки чего-то давно погибшего. Над ним даже насекомых практически не было.

— Туда? — переспросил кто-то в толпе.

— Да, туда.

Рохан направился к холму. Не быстро пошёл по пустоши.

На мгновение Серебряная Луна замешкалась. Затем последовала за ним. За ней двинулись её соплеменники, представители других племён и, разумеется, Вейран. Никто не хотел пропустить то, что собирался показать Император. Даже те, кто ещё недавно смотрел на него с откровенным недоверием, теперь невольно поддались любопытству.

Когда они добрались до подножия, Рохан остановился у самого края мёртвой земли.

Он присел и провёл пальцами над поверхностью, будто проверяя её. Затем достал из коробочки одно зелёное семя.

— Эта земля слишком долго оставалась такой, — сказал он негромко.

В его голосе не было ни жалости, ни торжественности. Он говорил так, словно констатировал очевидный факт.

— Но мёртвая земля и земля, которую заставили умереть, — не одно и то же.

Рохан слегка отступил назад. Замахнулся что было сил, разжал пальцы.

Пухлое семечко взмыло ввысь, а затем шлёпнулось в гадкую почву.

И в тот же миг земля под холмом вздрогнула.

Сначала никто не понял, что именно произошло. Маленькое зелёное семечко просто упало среди камней. А затем его оболочка треснула, и из неё вырвался тонкий бело-золотой корешок.

Он ударил в землю.

Не просто коснулся её — впился с огромной скоростью, с силой! Корешок проник меж камней, раздвинул их и исчез в глубине. Следом потянулись другие, стремительно разветвляясь уже под землёй.

Из семени пробился росток.

Он рос прямо на глазах у собравшихся.

Тонкий стебель быстро вытянулся, выпуская первые листья. Те раскрывались один за другим, приобретая насыщенный зелёный цвет. Стебель утолщался, его поверхность покрывалась прочной корой. Вниз уходили корни, а вверх, навстречу свету небесной крепости, тянулись новые ветви.

Кто-то назад отступил.

Кто-то, напротив, сделал шаг вперёд, не в силах отвести взгляд.

Росток уже был выше обычного человека.

Затем выше ближайших каменных выступов.

Его корни расползались по холму, проникая в трещины, охватывая камни и уходя всё глубже в проклятую землю. Там, где они проходили, серый нарост исчезал. На камне едва заметный зелёный оттенок выступил, затем появлялся мох, а следом — тонкий ковёр из травы.

Зелень распространялась от холма во все стороны. Двигалась под ноги всем собравшимся, заставляя их отступать и пятиться.

Она покрывала камни, заполняла расщелины, пробивалась сквозь потрескавшуюся почву. Даже тёмные пятна, от которых исходил отвратительный запах, постепенно исчезали под разрастающимися корнями.

Но самое удивительное происходило с самим деревом.

Оно продолжало расти.

Ствол становился шире, ветви тянулись всё выше. Густая крона раскрывалась под небом, гигантским, золотым куполом. Каждый листик на нём отдавал зеленушкой… и золотом. Сотни и тысячи, миллионы тонких прожилок на листьях сплетались причудливой паутиной.

Корни росли, двигались. Чем дальше они уходили, тем больше становилось и дерево.

Оно не просто занимало пространство. Оно словно поглощало испорченную землю, вытягивая из неё всё, что делало её мёртвой. Под его корнями исчезала ядовитая грязь, камни приобретали естественный оттенок, а в воздухе постепенно таял гнилостный смрад.

Запах менялся первым.

Тяжёлое зловоние уступило место влажному аромату земли. Затем к нему примешался запах свежей травы, молодой листвы и чистого воздуха как после дождя.

Люди и зверолюди вокруг невольно начали дышать глубже.

Они привыкли к пустошам. К ядовитой воде, бесплодным камням, растениям, которые могли убить неосторожного путника, и земле, где сама жизнь казалась наказанием. Они научились выживать в этом мире, но почти перестали представлять, что он может быть и другим.

Теперь этот мир менялся прямо у них на глазах.

Трава спускалась с холма и распространялась по всей равнине. Между камнями проклёвывались луговые цветы. Там, где ещё недавно не было ничего, кроме серой пыли, земля темнела от влаги и покрывалась молодой зеленью.

А в центре этого преображения возвышалось дерево.

Примерно такое же, какие росли на землях людей, — с мощным стволом, раскидистой кроной и крайне густой листвой. Но это дерево было несравнимо больше. Его ствол напоминал башню, а корни уходили так далеко, что все соседние холмы уже покрывались ими. Каждая новая ветвь несла жизнь всё дальше, и с каждым мгновением дерево становилось выше, шире, величественнее.

Словно чудовище, пожирающее вокруге всё, что вот уже сотни лет проклято! Как сама жизнь, которая наконец получила возможность вернуться!

Первым нарушил тишину один из старейшин Шахрам. Он опустился на колено и прикоснулся ладонью к траве, будто боялся, что она исчезнет, стоит ему моргнуть.

— Живая… — прошептал он.

Это слово подхватили стоявшие рядом. Кто-то осторожно раздвигал листья, кто-то трогал свежую кору, а несколько молодых воинов смотрели на разросшуюся зелень с таким выражением, словно впервые увидели мир за пределами пустошей.

Отец Серебряной Луны не двигался. Он смотрел на дерево, и на его лице постепенно проступало понимание того, что увиденное может значить для их народа.

Но вместе с надеждой в его глазах оставалась и осторожность.

Он перевёл взгляд на Императора, пытаясь понять, чем же придётся им заплатить? Хотел бы он знать цену подобного чуда.

У представителей Каменных Рогов реакция была иной.

Гурдан подошёл к краю зелёного ковра и опустился на корточки. Он растёр между пальцами немного тёмной почвы, вдохнул её запах и нахмурился. Ему не нравилось, что он не понимал природы происходящего.

— Если он способен сделать это с одним мелким семенем… — произнёс Гурдан, не скрывая своего напряжения,

Но теперь в его вопросе звучало уже не одно подозрение. Там был страх перед силой, которую невозможно было оценить привычными мерками.

Представительница Золотого Ветра смотрела на траву, уходящую к подножию холма, и медленно покачивала головой.

— Мы долго спорили о том, сколько магии придётся отдать людям за зерно и воду, — сказала она своим спутникам. — А он привёз не еду. Он привёз в пустоши новую жизнь…

Тарвек не присоединился к тем, кто пытался прикоснуться к траве. Он остался на прежнем месте, внимательно наблюдая за корнями, которые уходили в землю.

Его взгляд был тяжёлым.

— Земля помнит кровь, — произнёс он наконец, почти неслышно. — И не всякая жизнь рождается без последствий.

Он не сказал, что дерево было злом. Он не мог этого знать. Но для него происходящее было вызовом всему, во что верили его предки. Если проклятая земля могла очиститься, если яд мог исчезнуть, а мёртвый камень — покрыться травой, то что это значило для легенд о древнем Боге Зверей? Что оставалось им? Отпустить его?

Вейран тоже понимал, что это не просто демонстрация силы.

Он пришёл на совет с обещанием вернуть своему народу утраченное могущество. Он хотел убедить племена, что спасение возможно лишь через пробуждение Вечного. Его слова обращались к отчаянию, к страху исчезнуть, к воспоминаниям о величии.

Но теперь перед ним стояло доказательство другого пути.