Туманная жизнь. Том 1 (СИ), стр. 2

Ни имени, ни лица, ни обрывков жизни. Только мутная пустота, боль, голод и этот странный серый обрывок, который мог быть чем угодно: памятью тела, остатком сна, предсмертной паникой или подарком судьбы с очень дерьмовым чувством юмора.

Впрочем, источник есть — уже хлеб.

Чёрствый, плесневелый, найденный под кроватью через месяц, но хлеб.

Я осторожно потянулся к энергии. Её было мало, настолько мало, что приличный маг постеснялся бы называть это запасом.

— Вот это уже невежливо, — пробормотал я.

Голос оказался хриплым, молодым и совершенно мне незнакомым.

Очень хотелось закрыть глаза и начать сначала, желательно в другом месте, в другом теле и с чашкой вина рядом, но темнота, боль и полупустой источник намекали, что выбора мне опять не завезли.

Я зажёг светляк.

Такой светляк приличный ученик первого курса постеснялся бы показывать даже в туалете, но сейчас он показался мне почти шедевром: бледный шарик поднялся над ладонью, дрогнул, чуть не погас, потом всё-таки удержался.

Комната проявилась из темноты постепенно.

Низкий потолок, каменные стены, покрытые сыростью, полки вдоль одной стены, несколько сундуков, пара мешков, разбитая глиняная посуда в углу, лужа под капающей трещиной — и большая металлическая дверь с такими засовами, будто за ней держали не человека, а как минимум кучу ништяков.

Или от кого-то запирались.

Второй вариант мне понравился меньше.

Я осторожно сел, и мир качнулся. В голове что-то неприятно перекатилось, перед глазами на мгновение поплыли тёмные круги, так что пришлось упереться рукой в пол и переждать, пока тело перестанет изображать умирающего лебедя.

Получалось у него убедительно.

Осмотр ран ничего радостного не дал: порез на руке — глубокий, но не смертельный; бок разодран, словно меня зацепили когтями; нога тоже пострадала.

На рубахе засохла кровь, часть ран уже затянулась коркой, часть явно собиралась воспалиться, если дать им такую возможность.

Рубаха, кстати, была не простой.

Грязная, рваная, пропитанная потом и кровью, но ткань хорошая; на рукаве под засохшей грязью виднелась тонкая вышивка, не ярмарочная дрянь для крестьянского праздника, а аккуратная дорогая работа.

Меч на поясе тоже был не игрушкой, пусть и простым. Значит, тело досталось мне не от последнего оборванца.

Прекрасно. Слабый, раненый, без памяти, зато, возможно, с проблемами высокого качества.

Я потратил на лечение совсем немного. Не вылечил себя, а скорее убедил тело, что умирать прямо сейчас невыгодно: раны стянулись, боль стала тупее, зато источник просел почти на треть.

Обмен, конечно, вышел из тех, за которые нормального торговца бьют по рукам, но кровь хотя бы пошла медленнее.

Я поднялся. Тело было худое, слабое и, кажется, ещё не до конца выросшее.

Подросток? Юноша? Возраст определялся плохо, особенно когда тебя шатает от каждого движения.

Рука легла на рукоять меча неуверенно, без привычки, а значит, предыдущий владелец либо носил его для красоты, либо учился кое-как.

На полках нашлись тряпки, пара закрытых банок, бурдюк с водой и что-то, завернутое в плотную ткань. Еда. Вяленое мясо, сухари, немного сыра, от которого пахло так, будто он уже видел слишком многое.

Я отломил кусок мяса и сунул в рот, жевал долго, хотя тело требовало проглотить всё сразу, желательно побольше. Пришлось заставить себя есть медленно: голодный маг — плохой маг, а мёртвый голодный маг — вообще бесполезная категория.

Пока ел, я разглядывал дверь. Засовы находились с этой стороны, значит, меня не заперли. Меня спрятали. Или я сам спрятался.

Или предыдущий владелец тела спрятался, получил раны, потерял сознание, умер, а потом в него, как в плохо закрытый сундук, свалился я. Вариантов много. Все неприятные.

Сидеть и ждать, пока ответы сами постучатся в дверь, было бы приятно, если бы не одно «но»: за такой дверью с такими засовами обычно держат либо ценности, либо неприятности, а я находился с внутренней стороны.

Надо было хотя бы понять, что там снаружи: коридор, тупик, выход, ещё одна комната или местный способ быстро закончить знакомство с новым миром.

Я подошёл к двери и прислушался.

Сначала ничего. Потом где-то далеко скрежетнуло — тихо, почти на грани слышимости. Камень по камню? Коготь по полу? Чья-то нога?

Я удержал светляк ближе к плечу, чтобы не слепил, и осторожно снял первый засов, потом второй. Металл скрипнул так громко, что я мысленно пообещал найти того, кто делал эту дверь, и объяснить ему пользу масла.

Третий засов поддался хуже.

Когда дверь наконец сдвинулась, я успел увидеть узкий коридор, серые стены и что-то тёмное, почти у самого порога.

Потом тёмное поднялось.

Передо мной стояла тварь.

Не зверь и не насекомое, не рак или паук, а что-то среднее между всем этим и чьей-то больной фантазией после недели без сна: панцирь, длинные лапы, две клешни, низкая вытянутая голова, блестящие маленькие глаза и пасть, которая открывалась слишком широко для существа таких размеров.

Размером эта радость была с большую собаку.

Тварь издала клёкот и бросилась на меня.

Тело среагировало раньше, чем я успел подумать.

Я отшатнулся, вскинул руку и выпустил магическую стрелу.

Стрела вышла слабой и попала в клешню; хитин треснул, клешню отбросило в сторону, тварь взвизгнула и всё равно продолжила движение.

Я ушёл вбок на каких-то остаточных рефлексах, больше похожих на панику с претензией на боевое искусство, и она пролетела мимо, врезавшись в дверь плечом.

Где-то дальше по коридору ответил другой звук, такой же клёкот, потом ещё один.

Я отступил обратно в комнату, потому что драться в коридоре, не зная, сколько там таких красавцев, мог только человек, у которого в голове пусто.

У меня там, конечно, сейчас было не лучшее состояние, но до такой степени я пока не дошёл.

Тварь прыгнула следом.

Я выпустил вторую стрелу, целился в голову, попал в бок, и, как ни странно, это тоже оказалось неплохо: панцирь треснул, из-под него брызнула тёмная жидкость, лапы заскребли по полу уже медленнее.

Источник просел до жалких остатков.

Магией больше разбрасываться не стоило. Точнее, нечем было разбрасываться.

Я выхватил меч.

Рука легла неправильно, запястье было слабым, пальцы скользили, стойка разваливалась.

Прежнее тело умело бы сделать три коротких движения, вскрыть панцирь под сочленением и отойти, не испачкав сапоги. Это тело умело стоять, шататься и очень убедительно хотело обратно на пол.

Пришлось работать с тем, что есть.

Тварь снова кинулась.

Я шагнул навстречу, не из героизма, а потому что если бы отступил ещё раз, то споткнулся бы о сундук и умер в крайне глупой позе.

Меч вошёл ей в раскрытую пасть — не так глубоко, как хотелось, но достаточно, чтобы тварь захрипела и забилась.

В тот же миг оставшаяся клешня ударила меня в бок, и я отлетел в полки, сбил плечом какую-то банку, получил ею по ключице и рухнул на пол.

Несколько секунд я лежал, слушая, как тварь скребёт лапами, хрипит и бьётся о камень.

Потом звуки стали реже. Ещё реже. Затихли.

Я поднялся не сразу.

Во-первых, не хотелось.

Во-вторых, тело было согласно с первым пунктом.

В-третьих, где-то в темноте снова раздался клёкот, теперь ближе, чем до этого, и мысль «срочно закрыть дверь, пока не набежали эти… непонятно кто» стала самой разумной мыслью за последние минуты.

— Надеюсь, старики всё-таки сдохли, — выдохнул я, с трудом садясь. — Потому что, если нет, я буду очень недоволен.

Меч торчал из пасти твари, и вид у него был оскорблённый.

Я выдернул клинок, поморщился от запаха, вытер его о какую-то тряпку, которую нашёл на полу, и доковылял до двери. Тряпке, судя по всему, уже было всё равно.

Первый засов лёг сразу. Третий тоже. Второй не попал в паз.

Я дёрнул его ещё раз. Металл стукнул по скобе и не сел. За дверью снова клацнуло, потом что-то скользнуло по камню.