"Зарубежный детектив 2026-35". Компиляция. Книги 1-13 (СИ), стр. 96

Те двое сделали несколько шагов вперед и на мгновение загородили от меня Уитни. Один из них совершил какое-то Движение, и я услышал два громких хлопка, почти слившихся вместе. Шум моря приглушал звуки.

Я сел, но все еще не был серьезно взволнован. То, что я видел, было нереальным. Казалось, что происходящее не имеет ко мне никакого отношения. Люди словно были частью пейзажа — и только. Капельки пота стекали мне в глаза, и я на секунду снял темные очки, чтобы протереть их.

Двое мужчин разделились. Один перезаряжал короткое, толстое ружье. Я видел, как патроны блестят на солнце. У другого в руке был автоматический пистолет. Он шагнул в набегающие на песок волны и прицелился в Уитни, но не стал стрелять сразу. Несколько мгновений он смотрел на Уитни, не сводя с него пистолета, как будто загипнотизированный зрелищем, которое предстало перед его глазами.

Уитни все еще стоял прямо, но там, где было его лицо и волосы, ничего не осталось. Из его головы фонтаном хлестала артериальная кровь; она лилась по его телу и пятнами растекалась по воде внизу.

Потом человек с пистолетом спустил курок. Первый выстрел сшиб тело в воду в облаке розовых брызг. Человек продолжал стрелять в то, что кучей лежало у его ног, пока в пистолете не кончились патроны. Потом достал из кармана новую обойму и передернул затвор, чтобы дослать патрон в патронник и снова изготовиться для стрельбы. Он оглянулся на меня. Другой что-то сказал ему, и они вместе пошли прочь и скрылись в лесу.

Кадар поднял глаза на доктора Поля.

— А теперь я хотел бы немного отдохнуть, — сказал он.

Выйдя из издательства, они поймали такси, забрали с вокзала вещи Фицдуэйна и поехали на расположенную неподалеку Лимматштрассе, где жил Гвидо.

Река Лиммат тускло отсвечивала сталью в вечерних сумерках. Был час пик, и потоки машин тянулись медленно, однако дело обходилось без заторов. Трамваи были полны возвращающихся домой людей с усталыми лицами.

Свернув на Лимматштрассе, они миновали какую-то фабрику или склад, выглядевший так, будто у его стен разыгралась маленькая война. Здание было испещрено надписями, на нем болтались флаги. Земля была усыпана камнями и прочими метательными снарядами. Весь дом вместе с участком дороги был обнесен колючей проволокой. Полицейские — некоторые просто в форме, а некоторые в полном снаряжении для подавления мятежей — занимали все стратегически важные точки. Вне огороженной площади кучками стояли люди; они наблюдали за происходящим и разговаривали между собой.

— Обрати внимание, — сказал Гвидо, — как удачно я выбрал место для жилья. Теперь мне легко попасть на войну даже при нынешнем состоянии здоровья — для этого надо пройти всего каких-нибудь триста метров.

— А что это за дом? — спросил Фицдуэйн.

— Это Дом независимой молодежи, чьи обитатели — страшно несговорчивый народ, — пояснил Гвидо. — Я расскажу тебе о нем за коктейлем. — Казалось, он был доволен. — Что, Хьюго, не ожидал увидеть такое в нашей мирной Швейцарии?

— Нет, — ответил Фицдуэйн.

Квартира Гвидо находилась на третьем этаже. Едва он достал ключ, собираясь сунуть его в замочную скважину, как дверь открылась сама. На пороге стояла симпатичная брюнетка лет тридцати с лишним — весь ее вид говорил о внутренней собранности и целеустремленности. Она обняла Гвидо, а он положил руку ей на плечо.

— Это Кристина, — сказал он. — Она следит, чтобы я хорошо себя вел; считает, что за мной нужно присматривать, словно я сам себе и яичка не могу сварить. — Он поцеловал ее в лоб, а она в ответ сжала его руку.

Квартира была просторной и удобной. Гвидо провел Фицдуэйна к себе в кабинет и налил обоим по стаканчику сухого белого вина.

— Вообще-то сейчас мне положено в поте лица трудиться над салатом, — сказал он, — но Кристина знает, что нам нужно поговорить. На сегодня она освободила меня от домашних хлопот.

— Очень милая женщина, — сказал Фицдуэйн. — Вот уж не думал увидеть тебя в роли примерного семьянина.

— Все вышло довольно неожиданно, — сказал Гвидо. — Но если б я знал, до чего это приятно, я не стал бы так затягивать с первой попыткой.

— Но ведь эта попытка у тебя не первая, — сказал Фицдуэйн. — Или ты забыл?

Медля с ответом, Гвидо посмотрел ему прямо в глаза.

— Нет, не забыл, — наконец произнес он. Оба они немного помолчали; потом Гвидо заговорил снова.

— Я тут разыскал кое-что о Беате фон Граффенлаубе, как ты просил. Смотри, дружище, — человек он непростой. Если ты вздумаешь ему перечить, можешь вылететь из Швейцарии в два счета.

— Да ну?

— Фон Граффенлауб — очень влиятельная фигура. А влиятельные швейцарцы не любят, когда их делами интересуются люди со стороны. Если кто-нибудь начинает раскачивать их лодку, его отправляют за борт. Только и всего.

— А что значит раскачивать лодку?

— Сложно сказать. Иногда заранее и не угадаешь, — пояснил Гвидо. — Ведь правила устанавливают они. Это их страна.

— Но и твоя тоже, — заметил Фицдуэйн.

— Если судить по паспорту, то да, но фон Граффенлауб сумел отхватить себе добрый ее ломоть, чего обо мне никак не скажешь. Вот в чем разница между нами.

— Ты говоришь о ваших перспективах?

— Конечно, и о перспективах тоже, — согласился Гвидо. — Но главным образом я говорю о власти — о реальной власти. — Он весело улыбнулся. — О той, которую никто не любит испытывать на себе, — добавил он.

Фицдуэйн посмотрел на него и кивнул. Гвидо рассмеялся.

— Но ты погоди так уж сразу собираться обратно, — сказал он.

— Прежде чем мы перейдем к фон Граффенлаубу, — сказал Фицдуэйн, — я хотел бы побольше узнать о Швейцарии вообще. Кто входит в эти самые «влиятельные круги»? Как работает вся система? Весь мир считает, что Швейцария — мирная, преуспевающая страна, а у вас тут чуть ли не баррикады. И что это за Дом независимой молодежи?

Гвидо раскурил «бриссаго» — длинную, тонкую, кривую сигару с соломинкой вместо мундштука. Она смахивала на узловатый корень какого-то неведомого растения. По комнате поплыл дым. В квартире было тепло и уютно; Фицдуэйн слышал, как Кристина хлопочет на кухне, готовя обед.

— Что ж, начнем с самых общих сведений, — сказал Гвидо. — В Швейцарии живут шесть и три десятых миллиона человек. В настоящее время она считается одной из самых благополучных стран в мире. Инфляция минимальная, безработицы почти не существует. Поезда, автобусы, самолеты и даже спортсмены-любители никогда не опаздывают. При этом на свете, пожалуй, нет другого народа, который представлял бы собой столь пестрый союз различных сообществ. И члены этих сообществ часто даже не питают друг к другу особой симпатии, а если говорить о внутренних языковых и культурных связях, то они очень слабы. Все держится только на взаимных интересах.

У нас в ходу четыре разных языка — немецкий, французский, итальянский и ретороманский — да еще уйма диалектов. Кроме того, здесь живут люди различных вероисповеданий. Примерно пятьдесят процентов — католики, а около сорока восьми — протестанты всех мастей. За точность этих цифр я не ручаюсь.

В отличие от большинства других стран, где налицо сильная централизация, власть в Швейцарии — причем не только теоретически, но, как правило, и на практике — распространяется снизу вверх. Базовой единицей является Gemeinde, или община. Несколько общин вместе составляют кантон, а всего в нашей стране двадцать шесть кантонов и полукантонов.

Возможности центрального правительства в Берне весьма невелики. По конституции его власть ограничена строгими рамками, и граждане бдительно следят за тем, чтобы с них брали не слишком много налогов. Власть здесь определяется деньгами: те, у кого их мало, не могут пользоваться серьезным влиянием.

Гвидо цинично улыбнулся, но выражение его лица не соответствовало этой улыбке. Он явно был горд, что родился швейцарцем.

— Разные языки, разные диалекты, разные религии, разные природные условия, разные соседи, разные обычаи, — сказал Фицдуэйн. — Почему же все это продолжает существовать как целое?