"Зарубежный детектив 2026-35". Компиляция. Книги 1-13 (СИ), стр. 599
Я положил трубку и вдруг как-то ясно почувствовал, что Пола умерла.
С той минуты, как я вошел в квартиру, Отис лаял не переставая. Мне не хотелось его запирать, поэтому я старался не обращать внимания, надеясь, что рано или поздно он замолчит сам.
Голова раскалывалась, болели костяшки пальцев. Я вышел на кухню выпить пару таблеток тайленола и приложить к руке пакет с горошком и тут заметил, что миска Отиса стоит пустая. Последний раз я кормил его утром накануне. Мне стало понятно, почему он так бесится. Я вынул из шкафчика банку собачьих консервов и полез в ящик за открывалкой. Я уже стал закрывать ящик, как вдруг обнаружил пропажу. Пытаясь сохранить спокойствие, я несколько раз глубоко вздохнул. Но потом, когда посудомоечная машина и все ящики были проверены, мое подозрение превратилось в уверенность: большого ножа нигде не было.
В мозгу одна за другой мелькали догадки, но лишь одна казалась верной: в квартиру проникла полиция и забрала нож как вещественное доказательство.
Я осмотрел входную дверь, но следов взлома не обнаружил. По домофону я связался с Реймондом, и он сказал, что, насколько ему известно, никто не обращался за запасным ключом.
Или Реймонд, прикрывая копов, лгал.
Как в лихорадке, я снова обыскал ящик, вывалив на стол все его содержимое. Я перерыл всю кухню, и даже заглянул в мусорное ведро, но большого ножа нигде не было. Полиция, наверное, сейчас проводит анализ ножа на наличие частиц крови Майкла Рудника. Может быть, они установили повсюду в квартире скрытые камеры и теперь наблюдают за мной. Я обыскал кухню, гостиную и столовую, но нигде не обнаружил следов камер.
Вдруг я вспомнил, где нож, — ну конечно же, он в спальне.
Я пошел в спальню и стал рыться в ящиках комода и в тумбочке. Отис пошел за мной. Он лаял как бешеный, повернувшись мордой к стенному шкафу с одеждой Полы.
Шкаф стоял в углу спальни, рядом со входом в ванную, я почти никогда не заглядывал туда. Я сделал несколько шагов в направлении шкафа и остановился, почувствовав странный запах. Мне вспомнилось, как, переехав в Нью-Йорк после колледжа, мы с Полой снимали квартиру на Амстердам-авеню. Это была квартира в старом доме без лифта. Хозяин решил морить мышей. Тошнотворный запах, исходивший от стен, не выветривался после этого несколько месяцев.
Но сейчас пахло много хуже, чем от дохлых мышей.
Отис рычал, а я увидел, как мы с Полой схватились в спальне, и услышал смех Майкла Рудника. Я был пьян, угрожал Поле ножом и кричал: «Где твой любовник?! Где он?!»
Потом, не отрывая взгляда от дверец шкафа, я услышал, как Майкл Рудник говорит: «Сейчас ты у меня получишь. Сейчас ты получишь». Его голос звучал так громко и отчетливо, как будто шел из моей головы.
— Заткнись! — заорал я. — Заткнись!
Но он не умолкал: «Сейчас ты у меня получишь. Сейчас ты получишь», и тут я увидел, как Пола раздирает мне ногтями лицо, ее ногти впиваются в мою кожу, а сам я кидаюсь на нее с ножом. И еще одна яркая вспышка: утро следующего дня, я стою и смотрю на капли крови на полу у шкафа. Я думал, что это моя кровь.
Я медленно потянул за ручку, дверца приоткрылась. Из шкафа с невероятной силой вырвался запах, удушающее зловоние, от которого я чуть не упал в обморок. Я распахнул створки, и тошнота подступила к горлу. Прямо передо мной, зажатое между плечиками с одеждой, вертикально покоилось распухшее тело Полы. Нож все еще торчал в ее груди, широко открытые глаза смотрели прямо на меня.
Я отшатнулся от шкафа и попятился. Отис лаял, раньше я никогда не слышал, чтобы собака лаяла так громко. Звук больше походил на визг, от него было больно ушам.
Я бросился в ванную, и меня вырвало на пол. Потом я вернулся в спальню, надеясь, что мне все привиделось. Но Пола по-прежнему была там, с рукояткой ножа в груди и застывшими, широко открытыми глазами.
Отис ни на шаг не отставал от меня, он бегал за мной по коридору и лаял как безумный. Здесь должна была быть какая-то ошибка — я не мог убить свою жену. Наверное, Рудник-младший как-то проник в квартиру и убил Полу тем самым ножом, которым я убил его отца. Или это сделал Даг. Вечером во вторник он мог вернуться в квартиру и заколоть Полу, пока я валялся пьяный.
Я взял на кухне телефон и набрал 911. Когда там ответили, я понял, что в полиции никогда не поверят, что Даг или Рудник-младший убил Полу — раз я сам в это не верил.
— Алло? — повторил женский голос. — Вы слышите меня? Алло.
— Да. — Язык неожиданно отказался слушаться. — Я здесь.
— Вы хотите сообщить о чрезвычайной ситуации?
— Нет, я хочу сообщить об убийстве.
— Об убийстве?
— Да. Меня зовут Ричард Сегал, я убил свою жену.
Я объяснил, что полиция найдет тело Полы там, где я его оставил, — в шкафу в спальне, потом назвал свой адрес и номер квартиры. Оператор просила меня не класть трубку и оставаться на линии до прибытия полиции, но я сказал, что мне нужно идти.
На кухне я выпил стакан холодной воды, потом вышел на балкон. Дождь все еще моросил, в лицо подул холодный ветер.
Я вскарабкался на перила и сделал глубокий вдох. Посмотрел вниз на кружащийся тротуар и увидел Полу, она стояла и ждала меня.
Я закрыл глаза. В следующую секунду я падал, так быстро, что лицо, казалось, вот-вот взорвется. Потом с оглушительным «хрясь» я упал на землю.
Я открыл глаза. Вокруг себя я видел размытые очертания ног, какие-то голоса говорили мне «не двигайтесь» и что «все обязательно будет хорошо».
Я чувствовал невыносимую, мучительную боль в ногах и руках, в спине и шее.
Пола опустилась на колени рядом со мной.
— Пола, — пробормотал я, — Пола…
Преодолевая головокружение, в крови, я попытался подняться, но кто-то придержал меня за плечо.
— Пола, — повторял я, — Пола…
Но ее больше не было. Вокруг меня стояли чужие люди:
— Откуда он прыгнул?
— Не знаю.
— Я видела — с пятого этажа.
— С пятого — вот ужас!
— Черт! Только посмотрите на его лицо.
— Ох, бедняга.
— Не бойся, парень. Все будет хорошо.
Джозеф Уэмбо
Голливудский участок
Глава 1
— Хочешь сыграть в питбуль-поло, старик?
— А что это за игра?
— Я научился в нее играть, когда служил в конном взводе городской полиции.
— Не знал, что ты любитель лошадей.
— Все лошади — бестолковые животные, это все, что я о них знаю. Но там нам оплачивали сверхурочные. Ты видел мой маленький «бумер»? Я ни за что не смог бы купить такую машину, не работай я в городской полиции. За свой последний год в конном взводе мне удалось заработать сто тысяч с лишним. Я не скучаю по этим сумасшедшим лошадям, но тоскую по деньгам за сверхурочные. А кроме того, мне не хватает моего стетсона. Когда разгоняли пикет на съезде демократов, одна разогретая молодая девица с хорошей грудью сказала, что в стетсоне я похож на молодого Клинта Иствуда. У меня тогда не было девятимиллиметровой «беретты». Мы носили длинноствольные «кольты». Они больше подходят конным полицейским.
— Ты носил револьвер? Это в наше-то время?
— Пророк до сих пор носит револьвер.
— Пророк служит в полиции лет пятьдесят. Он может носить хоть воблу в кобуре, если захочет. А ты, приятель, совсем не похож на Клинта Иствуда. Ты больше напоминаешь того парня из «Кинг-Конга», только у тебя нос побольше и волосы крашеные.
— У меня волосы выцвели от серфинга, дурачок. А в седле я на пять сантиметров выше Клинта Иствуда.
— Как скажешь, брат. На земле я на целых тридцать сантиметров выше Тома Круза. В нем примерно полтора метра.
— Ладно. В любом случае пацифисты-демонстранты у дворца конгрессов швыряли в наших лошадей мяч для гольфа и шарик из подшипников, когда двадцать наших ребят пошли на них в атаку. А знаешь, когда на тебя наступает животное весом в полутонну, удовольствия мало. Вот только один конь упал. Ему было двадцать восемь лет, звали Руфус. Эти шарики его доконали. После этого его пришлось списать. Одна девица кинула горящий мешок мусора в моего коня по кличке Большой Сэм. Я отделал эту суку своей коа.