"Зарубежный детектив 2026-35". Компиляция. Книги 1-13 (СИ), стр. 32

— Я же знаю, что вы любите играть, и играете, чтобы выигрывать, — строго сказала она. — Но я неподходящая девочка для подобных игр. Я не невинная девственница, но было бы большой ошибкой с вашей стороны попытаться играть в привычную для вас игру.

Теперь его руки скользнули чуть ниже вдоль ее позвоночника, и она содрогнулась от нахлынувшей волны желания.

— Вы же, кажется, у нас просто проездом, не правда ли? — прошептала она, начав тереться бедрами о его пах.

— Кажется.

Они поцеловались в третий раз, теперь с большей страстью и жадностью.

В восемнадцати ярдах от них профессор Эндрю Ф. Уиллистон отбежал к дальнему краю террасы и, оттолкнувшись, перелетел на нейлоновой лесенке к ожидающему его каскадеру. Они собрали свой инвентарь, отцепили лесенку, скатали и положили в один из чемоданчиков, после чего вернулись к грузовому лифту. Когда лифт дополз до второго этажа, Уиллистон взглянул на часы.

Пять минут и двадцать одна секунда.

Совсем неплохо.

Не совсем хорошо, но совсем неплохо после стольких-то лет.

— Мы бы управились за четыре минуты, если бы этот любитель коньяка нам не помешал, — стал оправдываться Уиллистон.

— Может быть.

Арболино внимательно смерил взглядом напарника и буквально нюхом почуял охватившее его ученого друга возбуждение.

— Я уверен, Тони. Четырех минут хватило бы за глаза!

— Расскажи это Гилману. На него это произведет впечатление. А я еще весь дрожу и в поту, и к тому же мы еще не вернулись с задания.

Лифт остановился на первом. Они вышли и быстро осмотрели коридор. Из дальнего конца к ним приближался бармен в белой куртке, неся под мышкой левой руки три бутылки виски «Хейг» и связку ключей в правой руке. Он явно собирался пополнить запасы спиртного в коктейль-баре.

— Что-то у меня сегодня все очень быстро убывает, — объявил он.

Уиллистон прикинул, что склад спиртного должен быть в том конце коридора.

— Не дашь продегустировать? — поинтересовался профессор.

— Извините, ребята, но гостиничная администрация с меня шкуру спустит, узнай они об этом.

Он заметил их комбинезоны и надпись на чемоданчиках.

— Лифт барахлит?

— Да нет, — простодушно ответил Арболино. — Распределительный щиток слегка перегревается. Там небольшой дефект, который любой школьник смог бы устранить перочинным ножом.

Не дожидаясь ответной реплики, он повел Уиллистона к выходу. Они вышли в переулок, к припаркованному в тени деревьев автофургону. Каскадер скользнул за руль и, проехав два квартала, остановился перед красным светом на углу Брэден-авеню. Мимо них проплыла полицейская машина, и оба сидящих в ней полицейских привычно скосили на них глаза. Светофор мигнул, и фургон рванул в западном направлении. В следующее мгновение Уиллистон заметил телефон-автомат у бензозаправки «Тексако», улыбнулся и подтолкнул товарища в бок.

Пора проверить аппаратуру в действии.

Арболино поставил грузовик позади телефонной будки и вытащил крошечный металлический цилиндр из кармана комбинезона. Это был свисточек, особый свисточек. Свисток, издававший тончайший звук, не воспринимаемый человеческим ухом, и именно этот неслышный звук должен был включить в пентхаусе Пикелиса невидимое «ухо».

— Ну давай, свисти, Тони, — предложил профессор.

— Нет, сам свисти. У меня нет слуха.

— Да это не важно, Тони. Все равно ведь никто не услышит.

И тогда Тони Арболино поднес свисток к губам и два раза в него дунул, а Эндрю Уиллистон зашел в телефонную будку и набрал не фигурирующий в справочниках номер телефона, установленный в спальне Пикелиса. В спальне никого не было, но дверь в соседнюю с ней комнату Кэти Пикелис была раскрыта. Там находились двое. Они занимались любовью. Ее стоны и вздохи очень отчетливо передавались сверхчувствительным подслушивающим устройством. Теперь участники операции «Молот» могли набрать любой из двух личных телефонов главаря гангстеров из телефона-автомата и слушать, что происходит в пентхаусе. Телефонный аппарат в пентхаусе не звонил, но начинал работать в режиме микрофона и передатчика, передавая по телефонным проводам любое сказанное там слово.

— Ах ты, кобель, смазливый кобель! — рычала девушка, пока П. Т. Карстерс проделывал одну из тех четырех или пяти вещей, которые он всегда проделывал с блеском.

Уиллистону не захотелось слушать дальше.

Он вернулся к автофургону, залез в кабину и захлопнул дверцу.

— Ну что там, Энди? — спросил его водитель.

Профессор психологии удовлетворенно кивнул.

— Все работает, Тони.

Арболино ухмыльнулся.

— Ну и замечательно. Просто замечательно, — радостно воскликнул он и нажал на газ.

Уиллистон, не зная, что сказать, еще раз молча кивнул.

А в пентхаусе одна очень честная девушка, блестяще говорившая по-французски и твердо знавшая, что П. Т. Карстерсу нельзя доверяться безоглядно, лежала в кровати голая, тяжело дышала и беспомощно изгибалась под тяжестью своего удивительного нового любовника.

18

Воскресенье — святой день отдыха в Парадайз-сити — городе, где никто никогда не осмеливался заявить, что «Бог умер», но где многие это подозревали и испытывали облегчение. Сей град не был ни Пейтон-плейс [18], ни Содом на море, но значительная часть мужского населения обманывала своих жен, мухлевала с налогами за игорными столами, а многие иные привычно нарушали прочие из десяти заповедей с таким мастерством, которое могло появиться лишь в результате длительной практики. Тем не менее всяк надевал выходное платье в воскресный день Господен и отправлялся в Божий храм в надежде, что Всевышний смилостивится над ними, ибо их прегрешения были «всего лишь человеческими». У церковных дверей прогуливались полицейские — во всяком случае, в районах проживания белых граждан — и регулировали движение транспорта, так что можно было с уверенностью сказать: если вас минует карающий меч Господа в храме, то по выходе из храма вам удастся избежать и печальной гибели под колесами проезжающих мимо транспортных средств.

Некоторое число людей — иные из них уважаемые горожане, кого можно было бы назвать фигурами общественного значения, — не присутствовали на воскресных службах. Покойная Дороти Паркер — или так звали психоаналитика Че Гевары? — как-то сказала, что в Калифорнии любая девица, окончившая среднюю школу, становится «членом общества». Ну, почти все, кто манкировал церковными службами в Парадайз-сити в то утро, закончили среднюю школу, а многие из них вдобавок даже покончили с обильным завтраком. Миссис Бен Мартон и мэр Эшли не принадлежали к оной группе, ибо оба еще не проспались, но капитан Мартон уже успел набить брюхо и получить изрядное количество информации. Оба эти факта говорили сами за себя, когда он появился для доклада в пентхаусе мистера Пикелиса.

— «Мейс». Я полагаю, это был «мейс», — заявил начальник полиции.

Пикелис попивал утренний кофе. По недолгом размышлении он отверг это предположение.

— Похоже, ты сбрендил, Бен. Либо ты сбрендил, либо пытаешься крутить мне мозги этой небылицей, чтобы выйти сухим из воды. Не надо молоть мне эту чепуху про «мейс».

— Это был «мейс», Джон, — настаивал Мартон.

Рэкетир покачал помотал головой.

— «Мейс» использует полиция. Копы применяют слезоточивый газ при разгоне демонстраций, против черномазых.

Мистер Пикелис, который не собирался баллотироваться на выборную государственную должность или давать интервью телепрограмме вечерних новостей, мог позволить себе употреблять подобные старомодные выражения в любое время. Мэр Эшли в таких случаях говорил о наших «согражданах-неграх», а Мартон именовал их «цветными», но иногда им приходилось делиться своими рассуждениями с публикой, и посему они инстинктивно старались быть более тактичными в своем словоупотреблении. Но в подобных дипломатических уловках не нуждался властелин округа Джефферсон, который держал под своим контролем все местные средства массовой информации. Он никогда не делал публичных заявлений и не имел дела с корреспондентами.