Прах Барселоны, стр. 5

Ректор произнес это тоном человека, бесконечно уставшего от попыток понять, почему его студенты убивают себя. Он сполз с конторки, обошел ее и уселся на складном стуле боком, закинул ногу на ногу, локтем откинувшись на подлокотник. Типичная барьерная поза. Обычно так садятся те, кому есть что скрывать. Однако в его облике читалась некая спокойная сила, он не нервничал. Будто закрытость позы – своего рода паттерн, который психика уже преодолела, остался лишь след, форма, оболочка привычки.

Вице-ректор сузила глаза.

– Я не позволю все валить в одну кучу, – заявила Мариза Саррио. – За расследование ратовали люди, которые давно метят на ректорское место.

– Мы подняли из архивов все случаи самоубийств студентов в Университете Барселоны, сеньора. Простите, но цифры неутешительные. Трое за двадцать лет и пятеро только за последние два года. Простите, сеньора вице-ректор, это странно. И очень много! – жестикулировал главный инспектор. – И нам придется с этим разобраться.

– Смерти по причине какой-то игры – это, простите, чушь какая-то, высосанная из пальца, – отрезала та. – Когда ректорат подавал заявление в полицию, речь шла о реакции на ковид и изоляцию. В нашей стране число самоубийств с двадцатого года выросло на сорок процентов. Вы, инспектор, сами предоставили эту статистику: основной причиной неестественных смертей лиц с восемнадцати до двадцати пяти лет – добровольный уход из жизни! И не только в нашем учебном заведении. Каждый день по всей Испании погибают десять человек, потому что приняли решение расстаться с жизнью. В сравнении с этим лишь пятеро в сутки становятся жертвами автокатастроф. Есть над чем подумать. Но при чем тут тайные общества?

Она обернулась к ректору.

– Сеньор Пальярес, вы прочитали замечательную лекцию на собрании сообщества «Жить дальше». Прошу вас, объясните господам полицейским истинную причину происходящего. Молодым людям свойственны метания, сомнения. Головной мозг – в особенности его лобные доли и префронтальная кора – считаются полностью развитыми лишь к двадцати пяти годам. Стойкость, терпимость приходят с возрастом. Разве не это вы говорили родителям, пытаясь их утешить? Разве не это вы говорите студентам, с которыми проводите личные беседы, едва заметив red flags?

Вице-ректор перевела дыхание, добавив:

– Более половины клиентов частной практики сеньора Пальяреса – это студенты, которых он ведет бесплатно в рамках благотворительной акции «Жить дальше». Неужели он не заметил бы опасное тайное общество у себя под носом?

Она вдруг воззрилась на Тео, который не снял перекрестия рук и с отсутствующим лицом смотрел в пол. Он будто сейчас не слушал. На женщину и внимания не обратил.

– Сеньор Пальярес является спонсором основанного в двадцать первом году родственниками жертв самоубийств общества «Жить дальше», – объяснила вице-ректор. – Явление добровольного ухода из жизни в постковидное время стало серьезной социальной проблемой. Нам прямо сейчас нужно разобраться в том, что происходит, – нервничала Мариза Саррио. – А вы пытаетесь внести какую-то смуту, придумываете тайные общества, клубы и игры. Это несерьезно! Совершенно несерьезно после долгих попыток нашего ректора объяснить причины деструктивного мышления у последнего поколения молодежи.

– Мы для этого здесь! – воскликнул Ивес Вила. – Чтобы разобраться.

– Мне известно, что на расследовании настаивают менеджер университета, директор по персоналу и Генеральный секретарь. И все это началось не просто так, а в преддверии новых выборов в ректорат, – обиженно добавила Мариза Саррио.

– Все нормально, Мариза, – мягким движением руки остановил ее Пальярес. – Я тоже заинтересован в расследовании. И полиции нужно отсеять версию о тайном обществе, всплывшем в результате смерти Самюэля Лозано. Кроме того, пора бы перейти к плану, который они предлагают.

Мариза Саррио в ожидании скрестила на груди руки. Ивес Вила замялся:

– Еще до появления Самюэля Лозано мы решили, что дело будет передано в руки старшего инспектора Теодора Кастани и его помощницы Джоаны Морера. Им будет помогать криминальный аналитик, профайлер Гаэль Солер. Теодор Кастани – отличный полицейский, превосходный детектив, он в прошлом священник, умеет развязывать языки и проникать в людские души.

Джоана украдкой посмотрела на Тео, лицо которого потемнело еще больше. Он и так стоял мрачнее некуда. Ему не нравилась такая реклама из уст начальства.

– В общем, Кастани пасет Лозано уже месяц, – продолжил Вила. – Когда Самюэль Лозано залез на мост Калатравы, Кастани был на задании, увы, часа не хватило. Но обошлось. Потом выслеживали еще три дня… Старший инспектор должен был вмешаться и расстроить планы заблудшей души… Но мы не знали, что парень взял с собой капсулу с цианидом! Этого никто не знал. Я сам слышал через «жучки», как инспектор Кастани пытался его отговорить. Я бросился к ним, бежал со всех ног. С нами был врач, мы были готовы ко всему, кроме цианида – антидота у нее не было! И не успели… И черт возьми, мне больно это повторять уже в десятый раз. На моих глазах сегодня умер молодой человек, который мог быть моим братом, сыном, племянником! Я сам дал ему умереть. Прошу простить эти неуместные эмоции…

Вила отвернулся. Лицо Маризы Саррио смягчилось. На ее щеках появился румянец, взгляд стал смущенным. Видимо, она наконец осознала, что погорячилась, защищая ректора.

– Я понимаю, что всем вам пришлось сегодня пережить нелегкое испытание.

Ивес Вила закрыл лицо руками и сел на стул, опустив локти на колени. Он сделал шумный вздох и тотчас выпрямился, резко убрав от лица руки, точно вспомнив, какую должность занимает и что ему не пристало распускать нюни.

– У нас есть план. Сеньор Пальярес, думаю, лучше, если вы сами его озвучите, – выдавил он.

Ректор откинулся на спинку складного стульчика, передние ножки приподнялись, он качнулся, размышляя о чем-то. Мариза Саррио смотрела на него с некой долей настороженности.

– Не стану ходить вокруг да около. Нам нужно, чтобы кто-то из полиции поработал под прикрытием, – проговорил он, медленно цедя слова. – Э-э, только в старом кампусе, поскольку смерти коснулись пока математического и филологического факультетов. Это, разумеется, с согласия всего ректората.

Мариза Саррио приподняла одну бровь.

– В университет принимаются граждане до сорока пяти лет, поэтому возраст не станет препятствием, чтобы затесаться в среду студентов и последить за ними, – подхватил инспектор Вила. – Так мы сможем узнать, чем они живут, чем дышат… И попытаемся выяснить, что за игра навылет действует среди неокрепших умов. Если, конечно, таковая существует.

Джоана ничего подобного не ожидала. Она с удивлением посмотрела на Тео, который безэмоционально сверлил взглядом пустоту. Может, батарея села? Не нравилось Джоане его лицо, он будто занят другими мыслями. Гаэль тоже не проявил никаких признаков участия, он спокойно сидел, закинув ногу на ногу.

– Я готов! – Тео вдруг очнулся, точно кто-то нажал на кнопку. – Меня здесь никто не видел. Прежде дело вели другие инспектора.

На лице вице-ректора мелькнула снисходительная улыбка, она наклонила голову.

– Я поняла ваш план, – сказала она, помолчав немного. – Это весьма оригинально. Но боюсь, невозможно. Или мы должны внести некоторые коррективы.

– Что за коррективы? – нахмурился Тео.

– Инспектор, вы, наверное, блестящий специалист, – повернулась к нему преподавательница математики. – Но вы не подходите на роль студента! Возможно, что вас никто не узнает, но вы не сможете работать в университете. Стоит пересмотреть кандидатуру на роль тайного соглядатая. Возможно, я смогу отобрать кого-нибудь из исследовательской группы и…

– Неужели? И почему же я не подхожу? – прервал ее Тео. Джоане показалось, что он начинает выходить из себя.

Лицо вице-ректора осталось бесстрастным.

– Вынуждена говорить прямо. Вы полицейский, видели смерть, возможно, убивали по долгу службы. Ваша психика много лет подвергалась большим испытаниям. Я не смогу позволить вам работать с детьми.