Злодейке тоже нужен Хэппи-Энд. И дракон (СИ), стр. 37

Я проверил сам улицу Триплистника. Все ее слова оказались правдой: было нападение, была ожесточенная драка, и не мудрено, что Кранш и Элен были растрепанными.

До сих пор перед глазами обиженный взгляд, полный горечи и досады от предательства. А ведь она почти начала мне доверять. Я чувствую, что за всем ее фасадом еще очень много тайн, которые могут меня удивить, но не видеть мне этих секретов, если я не найду способ загладить вину.

Элен мне дала достаточно подсказок, связанных с ее странным поведением и отцом. В конце концов, не просто так же я слушаю этого старого угря. Хотя, кажется, он последнее время стал что-то подозревать: все меньше интересных разговоров происходит в кабинете.

За ночь я успел слетать в столицу, воспользоваться своим положением для доступа в самые старые архивы и начать читать одним из самых первых фолиантов о магии темных врат. Меня подгоняет чувство вины и ощущение, что время утекает сквозь пальцы.

А сейчас я поставил перед собой цель непременно найти способ добиться прощения, только пока все еще до конца не понял, как я это сделаю. Но для меня еще не было недостижимых целей.

Анкар с утра почти всегда очень оживленный и многолюдный — это потом все разъезжаются по пригородным местечкам отдыха, по гостям или просто сидят дома, потому что жарко. А утро — это время покупок, оживленных пересудов и самых сладких сплетен.

Кофе, пусть даже из самой дорогой кофейни, настолько отвратительный, что я не допиваю и половины, но зато гарантированно просыпаюсь, хотя спал от силы часа три. Поэтому я покидаю кофейню и иду по улочкам Анкара, размышляя и наблюдая.

С одной стороны, я надеюсь, что у Элен окажется достаточно рассудительности не выходить сегодня из дома, а с другой — все с точностью до наоборот. Я очень хочу найти ее.

И нахожу. У лавки с простенькими артефактами. Зачем они ей? Судя по тому, что я успел заметить, она сама может с легкостью создать любой из них почти из ничего.

Элен стоит с абсолютно прямой спиной, сосредоточенным выражением лица и напряженными плечами, а в десяти шагах от нее, намеренно громко разговаривая, стоят местные чайки... то есть аристократки, которые под видом утреннего обмена любезностями обсуждают скандал на званом вечере у мэра.

— ...говорят, она специально караулила бедного лара Кранша, чтобы увести из семьи!

— Бесстыдница! И ведь сестра ее, такая приличная девушка, все подтвердила. Я бы на месте мэра гнала таких из города...

Это Кара-то приличная девушка? Как же они любят лицемерие.

Ярость вспыхивает во мне мгновенно, горячая, драконья. Хочется рявкнуть так, чтобы с них слетели шляпки вместе со спесью, но это лишь подтвердит их домыслы о скандальности ситуации. Нет, здесь нужно действовать тоньше.

Я уверенно шагаю сквозь толпу, подхожу к Элен и беру за руку, целуя пальцы. Она вздрагивает, оборачивается, в глазах испуг, сменяющийся удивлением.

— Доброго вам утра, эли Деларис, — мой голос звучит громко, бархатисто, разлетаясь над площадью. Я нарочито игнорирую застывших сплетниц, глядя только на Элен с нежностью, от которой у самого сводит скулы. — Я снова вас подвел, заставив ходить по городу в одиночестве и без достойной охраны.

— Снова? — шепчет она, не понимая игры, но не отбирая руку.

— Я уже отправил лару Краншу официальное письмо с благодарностью за ваше спасение — продолжаю я достаточно громко, чтобы каждое слово упало в уши "добропорядочных" горожанок. — Архимаг был так любезен, что вступился за вас вчера на улице Триплистника. Не могу никак перестать винить себя, что дела службы не позволили вчера быть на его месте. Все же для столь юной леди пережить атаку разбойников и помогать следствию — огромное потрясение.

Краем глаза вижу, как вытягиваются лица у кумушек. "Нападение", "следствие", "помогать". Картина "распутной девки" трещит по швам, сменяясь образом "несчастной жертвы", которой помог добропорядочный лар. И после этого нетек (не будем уточнять кто) втянул их в такой некрасивый скандал.

— Я волновался, — я не выпускаю ее руку и снова подношу к губам, не сводя глаз с ее лица. — Надеюсь, вы не будете обращать внимание на досужие сплетни тех, кому не хватает ни совести, ни разума разобраться в ситуации?

Сплетницы, которые секунду назад готовы были заклевать Элен, теперь переглядываются, краснеют и отводят глаза. Им становится неуютно. Стыдно. Одно дело — шипеть в спину разлучнице, и совсем другое — клеветать на девушку, которая под защитой генерала тайной полиции и самого архимага, да еще и пострадала от бандитов.

Конечно, они все не так поняли. Конечно, эта нехорошая Кара просто ввела их в заблуждение. Фу.

— Позвольте угостить вас удивительным карамельным ассорти из лавки рядом с набережной, — я предлагаю ей локоть. — В качестве извинений.

Элен скептически смотрит и на меня, и на локоть, и на сплетниц, но все же кладет свою хрупкую ладошку на мое предплечье и позволяет мне повести ее в сторону набережной.

— И что это было, генерал Блайд? — спрашивает она, как только мы отходим достаточно далеко от болтающих баб.

— То, что я должен был сделать еще вчера, будь у меня голова на месте, — отвечаю я.

— Мне даже неловко спрашивать, куда вы дели вчера голову, — усмехается она.

Как же мне нравится вот так разговаривать с ней, обмениваясь шуточками и намёками. С ней никогда не скучно.

— Видимо, засунул куда-то не в то место, — в тон отвечаю я. — И забыл вовремя вытащить.

Это вызывает у Элен смешок, который радует и хоть немного подсказывает мне, что я на верном пути.

Я покупаю нам обещанное лакомство и веду на прогулку. Но не на людную набережную, а туда, где люблю бывать сам, где практически никогда и никого не бывает, зато можно в одиночестве полюбоваться морем.

— Решили подкупить меня сладким? — спрашивает Элен, тем не менее с удовольствием пробуя конфету с взрывной карамелью.

— Понял, что булочки больше не помогут, — смеюсь я, помогая устроиться ей на большом, теплом от солнца камне. — А уж извините, готовить такой божественный омлет я не умею.

Она улыбается и протягивает мне вазочку с конфетами, предлагая присоединиться.

— Как будто я умею это от хорошей жизни, — вздыхает она, отводя взгляд к морю.

— Что же у вас, дочери одного из могущественнейших магов современности, могло случиться такого, что вынудило научиться готовить?

Она молчит. Скидывает туфельки, откладывает вазочку и пересаживается на корягу ближе к берегу, так, что волны лижут ее аккуратные прелестные стопы, захлестывают почти до самых тонких щиколоток. Это зрелище заставляет меня замереть на мгновение, залюбоваться…

— То есть то, что вы знаете о моем отце, недостаточно для того, чтобы понять: моя жизнь не была раем, — говорит Элен. — Мало того, что меня с детства упрекали в отсутствии магии и считали бесполезной. Так когда я стала взрослее, мне нашли несколько… иное применение.

Это, конечно, не отвечает на вопрос о готовке, но он становится неважным после того, как я слышу боль и тоску в словах Элен. Причем это не игра, не попытка разжалобить или манипулировать — это искреннее признание.

Я наблюдаю за тем, как Элен перебирает камни на земле. Некоторые она отбрасывает сразу же, некоторые — складывает в горку. Но я вот так просто с первого взгляда не могу понять, что ею движет.

Поэтомy сам набираю горстку, чтобы поднести ей, и отмечаю, что некоторые камни несут остаточную магию от врат. Интересно.

— Я давно слежу за вашим отцом, — говорю я то, что уже не раз рассказывал ей. — Он жесток и амбициозен. Как и многие другие аристократы.

— Кажется, вы тоже к ним относитесь. В себе не пробовали искоренять те же недостатки? — зыкает Элен.

— По крайней мере, я не лицемерю и не считаю себя выше других только из-за происхождения, — отвечаю я. — Моя должность — результат собственных усилий, как бы самодовольно это ни звучало.

— Ой ли, — качает головой Элен. — Говорите так, будто у вас не было хороших воспитателей и денег на отличное образование.